— То есть как же это переменился, в чем переменился, Рипстон? — спросил я.
— Да в том, что я уже не по-старому добываю деньги, я теперь живу мальчиком у одного зеленщика, вожу ему уголь, картофель и все такое. Место хорошее, Я получаю восемнадцать пенсов в неделю, кроме пищи и квартиры. Я уж семь месяцев живу у него.
— А что Моульди? — спросил я с тайной надеждой, что, быть может, хоть Моульди сделался настоящим мошенником.
— Моульди умер, — коротко отвечал Рипстон.
— Умер?
— Да, он умер на святках. Пойдем скорее в театр, а то мы не найдем места в галерке. — Я объявил, что иду в ложу и уговорил Рипстона пойти домой со мной, сказав, что могу заплатить за его место, так как у меня в кармане больше шиллинга. Мне стыдно было признаться, что у меня было даже около трех шиллингов.
— Ишь ты какой богач! — заметил Рипстон — у тебя место, должно быть, получше моего. Ты верно служишь в каком-нибудь магазине мануфактурных товаров?
— Так и есть, ты верно угадал, — отвечал я, радуясь тому, что он придумал мне занятие.
— И ты, должно быть, долго копил денежки, а сегодня вздумал задать себе пир? — спросил Рипстон.
— Ты всегда ловко угадывал, — сказал я, избегая прямого ответа. — Однако пойдем, а то и в ложах не будет места.