— Как не то? Конечно то, — вы со мной не стесняйтесь, я ведь сама все это испытала, я знаю, что вы должны чувствовать.
— Нет, вы не знаете! — настаивал отец. — Я сюда шел и думал: ну, теперь все кончено, не будет у тебя уютного уголка у печки, не будет готового ужина. Коли захочешь съесть кусочек чего-нибудь, покупай и дрова, и всякую приправу. Вот смотрите, я и купил.
Отец вынул из кармана куртки какую-то приправу из пряностей, положил ее на стол и заплакал.
— Полноте, Джемс Бализет! — вскричала миссис Бёрк: — вы добрый человек, вы должны же были подумать, что в этом доме живет такое же одинокое, несчастное существо, как вы, и что я не оставлю двух беспомощных сироток!
— Вот я все это думаю, — продолжал жалобным голосом отец: — прихожу домой и что же вижу? Вижу, что все так хорошо, как будто ничего и не случилось, даже лучше.
Он принялся плакать еще сильнее.
— Не думала я вас так огорчить, мистер Бализет, — печальным голосом сказала миссис Бёрк: — право, не думала; извините меня, пожалуйста.
— Нет, нет, я очень хорошо знаю, что вы не хотели огорчать меня! — вскричал отец: — у вас золотое сердце, я всегда это думал, а теперь я в этом уверен.
— Не прикажите ли чего-нибудь, мистер Бализет, — смиренным голосом спросила миссис Бёрк: — не налить ли вам чаю? Или не хотите ли, я схожу в свою комнату и изжарю вам кусочек рыбы?
— Нет, благодарю вас, — все еще печальным голосом проговорил отец: — я не хочу есть.