— А, это ты? — вскричал Моульди, увидев меня, — что, верно бегал домой посмотреть, не примут ли назад, да тебя выгнали?
— Или ты, может быть, ходил на базар и выдал нас? — спросил Рипстон.
— Никуда я не ходил, я все шел следом за вами, дайте мне кусочек, будьте так добры! Если бы вы знали, как и голоден.
— А разве ты не знаешь, что сказано в молитве: не укради? — подсмеивался безжалостный Моульди, засовывая в рот последний кусок своего второго ломтя; как же хочешь, чтобы я кормил тебя ворованным? Еще ты, пожалуй, подавишься.
— А мы же решили, что всем будем делиться, — сказал я, видя что, мне не разжалобить Моульди.
— Да, конечно, я и теперь не прочь от этого, — возразил он, — но ты хочешь есть с нами пудинг, а не хочешь с нами воровать; так нельзя, не правда ли, Рип?
— Да он просто, может быть, не понял в чем дело, — заметил Рипстон, который был гораздо добрее своего товарища; — если бы ему хорошенько все объяснить, он, может быть, и не сплошал бы. Правда, Смитфилд?
С этими словами Рипстон дал мне последний оставшийся у него кусочек пудинга. Что это был за кусочек! Никогда в жизни не едал я ничего подобного! Такой теплый, вкусный! А на ладони Моульди лежал па капустном листе дымящийся ломоть, из которого могло выйти по меньшей мере десять таких кусочков!
— Так как же Смитфилд?
Моульди уже подносил ко рту последний ломоть. Рипстон знаком остановил его. Кто съест этот ломоть? Все зависело от моего ответа. А я со вчерашнего завтрака ничего не ел, кроме скудного ужина.