— А вот попроси у моего приятеля, — отозвался он — Берни, дайте шиллинг бедному мальчику.
С сердцем, бьющимся от ожидания, обратился я к его приятелю.
— Протяни руку — сказал он.
Я протянул, а он — плюнул мне на руку, говоря:
— Вот какие шиллинги даю я попрошайкам.
— Ха, ха, ха! — засмеялся другой джентльмен.
На минуту я почувствовал такой припадок бешенства, что готов был вцепиться в нос мистеру Берни, но голод заглушил во мне гнев. Я обтер руку о стену и снова протянул ее веселым господам.
— Теперь, надеюсь, вы мне дадите хоть пени, хоть полпени, — вежливо проговорил я — я умираю с голоду.
— Что ты лжешь, негодяй! — закричал мистер Берни — толкует о голоде, а одет так отлично! Разве в таких сапогах просят милостыню? Надобно просто свести его к полицейскому, Айк!
Эти слова навели меня на новый ряд мыслей. Действительно, сапоги у меня были крепкие, хорошие, слишком хорошие для нищего. Я могу продать их. Лучше ходить без сапог, чем терпеть такой страшный голод. Мальчики, ночевавшие под Арками, часто рассказывали, что на Фильд-лейн есть много еврейских лавок, которые торгуют до поздней ночи и покупают все, что угодно, без разбору, не расспрашивая, откуда взят товар. До Фильд-Лейн было недалеко. Я нагнулся и начал развязывать сапоги.