— Фуги? — спросил Эрнест, чуть-чуть улыбнувшись.
— Я запасся резиновыми затычками для ушей. Надо было купить их десять лет назад; верно, Эви? Но теперь я глух ко всем немецким грохотам... и не только, к налетам.
Он установил чайную чашку на колени. Но шутки скоро иссякли, и война незаметно прокралась в беседу.
— Этот твой любимый, который писал опусы, как его... Отто, — ему не повезло, знаешь?
— Кто, Рейнбергер?
— Он самый. Есть в газетах.
Эрнест широко раскрытыми глазами уставился на отца; затем встал и взял в руки газету. Он перелистывал полосу за полосой, пробегая глазами по столбцам, и, наконец, замер над каким-то незаметным сообщением.
— Он умер. Через три недели после заключения в концентрационный лагерь Дахау.
Эрнест поднял глаза от газеты и увидел, что это сообщение ничего для них не значит.
— Через три недели, — повторил он как бы про себя. —Умер... через три недели.