Мистер Бантинг сидел на своей нарочито деревенской садовой скамейке в своих коричневых штанах-гольф и чулках в клетку и чувствовал, что к горлу у него подступает комок, а глаза как-то страшно жжет и щиплет.
— А, пропади все пропадом! — проворчал он, высморкался и сделал вид, что не замечает Оски, поджидавшего его у ограды, чтобы продолжить диспут о пригодности тяжелой, глинистой почвы для Garria elliptica.
Тут мистер Бантинг заметил на земле конверт, видимо, выпавший у него из кармана, когда он доставал платок. Содержание конверта было ему и так хорошо известно. Но сейчас, еще пуще растравляя себе душу, он снова открыл конверт и еще раз удостоверился в том, что должен внести килвортскому налоговому управлению девять фунтов десять шиллингов налога. Управление требовало — на этот раз в форме официального уведомления — немедленной уплаты этой суммы. Шесть фунтов десять шиллингов лежали в ящике туалетного стола, три фунта он дополнит из жалованья, которое получит по чеку в конце месяца — вот как мистер Бантинг намеревался разрешить эту проблему, именно так, а не иначе; а управление пусть себе требует и грозит сколько ему угодно. Из того же месячного жалованья нужно сделать очередной взнос по закладной, — эти платежи, к счастью, подходили уже к концу, — а также оплатить совершенно непредвиденные счета за линолеум в ванной комнате, за пальто для Джули и за новый кухонный буфет, без которого, как недавно выяснилось, невозможно обойтись. По правде говоря, количество непредвиденных расходов, из месяца в месяц нараставших в домашнем бюджете, было наиболее поразительной особенностью хозяйства Бантингов.
А что будет, если он перестанет получать свои ежемесячные чеки? Это будет, если Вентнор... Но при одной мысли об этом он вздрагивал, как от прикосновения к раскаленному железу. Стоило Вентнору завладеть его мыслями, и он терял последнее мужество. Он должен гнать от себя мысли о Вентноре. С тех пор как Вентнор три дня назад с шиком укатил в своем элегантном сером лимузине, мистер Бантинг ни разу не вспоминал о нем. В первый раз за последние недели он забыл о существовании Вентнора. И теперь ему казалось, что, перестав тревожиться из-за него, он как бы пренебрег каким-то священным ритуалом и тем накликал на себя беду.
И все же он не станет о нем думать. Благодаря наследству тети Энни он немного припас на черный день. На худой конец, он продаст «Золотой дождь», и поселится на Линпортском шоссе в одном из коттеджей, которые она ему оставила.
Мистер Бантинг вспомнил, какое горькое разочарование испытал он при виде этих коттеджей, когда в один из субботних вечеров отправился взглянуть на них. Четыре крошечных ветхих домика и участок болотистой земли, сданной в аренду желчному неудачливому огороднику. Мистер Бантинг приберегал эти коттеджи как последнее прибежище на случай, если грянет гром. Как-никак это крыша над головой, и очаг, и земля, которую можно обрабатывать; он будет вести суровую трудовую жизнь, но, прожить все-таки будет можно. Ничего не поделаешь, приходится считаться и с такой перспективой.
Такие мысли проносились в уме мистера Бантинга, пока он уныло сидел на садовой скамейке. По никто из членов его семьи не понимал его никто не хотел понять. Он должен думать о будущем, должен строить планы и заботиться о своей семье, даже если его семья мало заботится о нем. Вот что значит быть отцом.
— Папа, чай пить! — крикнула Джули, прервав его размышления.
Все сидели за столом, как пришибленные. Эрнест был все еще бледен, молчалив и очень вежлив с отцом. Все были очень вежливы с мастером Бантингом словно пытались умилостивить беспричинно разгневанное божество. Мистеру Бантингу было не по себе. Он сидел среди общего натянутого молчания, и в душе его поднимался протест, ему хотелось сказать им, что он совсем не такой, как они думают. Внезапно он с особенной силой почувствовал, как бесконечно, как мучительно они ему дороги. Он жаждал прервать это механическое наполнение желудков, открыть им свою душу; сказать им: я хочу только одного — чтобы всем было хорошо. Но он, понятно, не мог этого сделать. Он сидел за столом такой же подавленный и молчаливый, как и они, и выпив чай, торопливо проскользнул в гостиную и укрылся за вечерней газетой. Очень трудно объяснить кому-нибудь свои чувства.