— Это-то я слышу, — едко заметил мистер Бантинг. Медленные, торжественные звуки рояля, извлекаемые чьими-то проникновенными пальцами, плыли по комнатам; меланхолические аккорды следовали один за другим, сливаясь в погребальную мелодию, от которой мистера Бантинга мороз подирал по коже.
— Опять он играет эту гадость! — Господи, Джордж, да ведь это «Лунная соната».
— А мне все равно, что это такое. Мне она до смерти надоела. Не может он сыграть что-нибудь повеселее?
— Господи, Джордж, — взмолилась миссис Бантинг, — ведь это Бетховен!
— Ну и пусть! Все равно дрянь. Почему бы ему не сыграть «Лилию лагуны»? Я купил рояль не для того, чтобы меня каждый вечер выживали сонатами из дому.
— Он только что сел за рояль милый. Он так много занимается.
— Чем это он занимается? Бухгалтерией, надо полагать. — Он придал этому слову чрезвычайно ядовитый оттенок. — Бухгалтерия! Далась ему эта бухгалтерия. Я ведь сказал, что это не для него.
— Знаешь, Джордж милый, я все время думаю об этом. Что если мне продать мои табачные акции?
— Что? — мистер Бантинг, усевшийся было на стул, так и подскочил.
— Они поднялись почти вдвое с тех пор, как я их купила, так что я могу внести за Эрнеста залог, и у меня еще останется... Да нет, Джордж, ты выслушай.