— Добьетесь только, что вас уволят.
Молчание. Улыбка расплывается все шире. Улыбка явно высокомерного свойства. Чем дольше мистер Бантинг ее наблюдает, тем сильней клокочет в нем гнев, тем свирепей шуршит он своими бумагами.
— Если вы будете грозить мне, я сейчас же пойду к мистеру Вентнору.
Тут самообладание окончательно покинуло мистера Бантинга. Меньше всего на свете хотел он, чтобы Вентнор вмешивался в эту историю: единственно правильной политикой было запугать Слингера так, чтобы он поджал хвост. Но есть вещи, которых не в силах вынести ни один мало-мальски уважающий себя человек.
— Ну, так ступайте к нему... Вы думаете, я очень испугался. Ступайте! Дорогу вы хорошо знаете.
Еще не договорив до конца, он уже пожалел об этих словах. Это был вызов, а люди, которым бросаешь вызов способны на что угодно. Послать Слингера, распетушившегося и велеречивого, изливать свои горести перед благосклонным к нему Вентнором было самоубийственной глупостью. Внезапно, но, как всегда, слишком поздно прозрев, он понял, что дал Слингеру в руки не меньший «козырь», чем если бы применил к нему физическое воздействие. Теперь Слингер получил тактическое преимущество: первое слово скажет он. И он не преминет этим воспользоваться. Его подзадорили бросить бомбу, и он ее бросит. Вот он решительно направился к двери и распахнул ее настежь.
Катастрофа, приближение которой мистер Бантинг чувствовал уже несколько месяцев, надвинулась — грозная, неотвратимая. Сердце — у него упало. Но он подумал: «Все равно, рано или поздно, этим бы кончилось», — и приготовился стойко встретить беду.
Но Слингер в дверях остановился, повернул голову — он явно колебался; и эта секунда колебания оказалась для него роковой. Он стоял неподвижно, держась за дверную ручку, и задор его угасал на глазах. Нижняя губа его слегка задрожала, щеки побледнели. Душа мистера Бантинга, ушедшая было в пятки, радостно вернулась на место, а сердце забилось спокойно и ровно.
Он понял, что стремительно распахнутая дверь — всего лишь театральный жест. Он настолько осмелел, что позволил себе поиздеваться: — Что же вы, ступайте, доложите Вентнору.
— Да, пойду и скажу.