27 февраля первая и вторая колонны подошли к Атреку, на место, называемое Беюн-баши. Не смотря на близость устья, русло реки в этом месте узко, от 25 до 40 шагов, так что Атрек представляется в виде канала с отвесными берегами от 1 1/2 до 2 сажен. Во время дождей река сильно разливается; но теперь она текла в своих берегах, и это облегчило переправу. Берега поросли, местами, кустарником и камышом. Часов около четырех пополудни приступили к устройству плота на двух каучуковых понтонах. Работа закипела, и часа через два переправа была готова. Войска тотчас же начали переправляться на левый берег; переправа шла и ночью, благодаря луне. К утру 28 февраля обе колонны были уже за Атреком. Прямо против Беюн-баши виднелся туркменский аул, кибиток в 30; вправо и влево от него, на левом берегу, тоже виднелись аулы, но возле них не было заметно стад. Предполагая, что верблюды скрыты где-нибудь в балки, Маркозов послал казачий разъезд и в ближайший аул взвод пехоты. Но и пехота, и казаки возвратились без всякого результата. Предлагая, что о приходе русских дал знать туркменам проводник, находившийся при колоннах, его арестовали.
28 числа обе колонны выступили на юг: командуемая Козловским получила приказание направиться мимо Серебряного бугра к р. Гюргену; дойдя до реки, а если обстоятельства потребуют, то и перейдя ее, завернуть правым плечом и следовать к кичик-кара-киру, куда направился Маркозов с своею колонною.
Двигаясь по указанному направлению, чрез развалины крепости Алты-тукмак, Козловский отразил нападение неприятельской конницы, при чем с нашей стороны три человека были контужены и два казака ранены шашками, и в ночь с 1 на 2 марта подошел к реке Гюрген. Утром войска увидали на левом берегу реки множество аулов с огромным количеством верблюдов. Козловский тотчас же приступил к переправе на тот берег и, настигнув одно кочевье, отбил у него 250 верблюдов.
Между тем Маркозов от переправы Беюн-баши двинулся к Кичик-кара-киру. При его колоне следовал общий для всех перешедших Атрек частей запас продовольствия и фуража. Колонна двигалась весьма медленно, потому что верблюды падали под вьюками, и это заставляло ее часто останавливаться. В 10 часов утра войска подошли к широкой и глубокой канаве, по берегам которой растут кустарники и деревья. Канава эта проведена из Атрека; течение воды в ней незначительное. Переправа чрез канаву заняла около двух часов времени. После небольшого привала у этой канавы, колонна продолжала движение к Гюргену по ровной местности; иногда попадались пахотные поля. Под вечер казачьи разъезды заметили несколько туркмен, погнались за ними и захватили одного верблюда и одного пастуха, которого оставили при колонне, для указания пути. Ночлег был в безводном пространстве.
Так как движение колонны сильно замедлялось верблюжьим обозом, то Маркозов решился на следующий день продолжать движение к Гюргену с двумя ротами, одним полевым орудием и командою казаков, а верблюжьему транспорту, под прикрытием двух рот, приказал следовать отдельно, сзади его. Едва колонна выступила с ночлега, как казаки дали знать, что впереди виднеется какое-то стадо. Послана была вся кавалерия захватить его. После долгого ожидания казаки возвратились и пригнали табун лошадей, голов в 60, исхудалых и плохой породы. Их начали ловить, но, по недостатку уздечек, это производилось чрезвычайно медленно. Когда же солдаты неосторожно бросились толпою к лошадям, то оне шарахнулись, прорвали цепь и не смотря на старания казаков завернуть их, ускакали и скрылись из виду. Всего заарканили не более десятка коней. По всему видно было, что туркмены не ожидали появления русских за Атреком. Так, около полудня, в колонне заметили в отдалении несколько столбов дыму. Туркмен-пастух, захваченный накануне, сообщил, что это дым кочевьев. Двинулись туда; но столбы дыма стали постепенно уменьшаться и наконец сделались едва заметными. По всей вероятности, туркмены, заметив приближенье войск, загасили огни. Подойдя к Гюргену, казаки захватили стадо баранов из 300 голов. За Гюргеном разъезжали конные туркмены; трое из них подъехали к переправе для переговоров. Небольшая ширина реки дозволяла слышать друг друга. Туркмены сообщили, что за Гюргеном они уже на земле персидского шаха и его подданные и что если русские перейдут и эту реку, то они будут жаловаться шаху. Место, куда пришел Маркозов, называется Кичик-кара-кир. Гюрген здесь протекает в узком русле с обрывистыми берегами. Он многоводнее и быстрее Атрека; вода в нем мутная, но вкусная. Берега песчано-глинистые и безлесные. На берегу Гюргена, где расположились две роты, полевое орудие и команда казаков, тянутся развалины древней стены. Туркмены находят в этой стене колоссальные горшки, в которых попадается пепел синеватого цвета, золотые монеты и другие драгоценности. Вследствие этого, стену называют Кизыл-алан, хранилище золота. По мнению туркмен, стена была сооружена гениями, по повелению могущественного Искандер Зулькарнейна[70], который был благочестивейшим из мусульман и потому ему повиновались все подземные духи.
На рассвете 2 марта, в версте от бивака Маркозова, показались туркменские всадники, число которых постепенно увеличивалось. Послали спросить: что им нужно? Они отвечали, что пришли не для переговоров, а для того чтобы драться. Вслед за этим собравшаяся толпа подняла страшный крик и начала кружиться на одном месте. На крик со всех сторон скакали группы всадников и толпа заметно увеличивалась. Войска стали в ружье. После нескольких выстрелов гранатами, туркмены, разделившись на небольшие партии, вышли из сферы нашего огня, однако же не расходились совершенно: видно было, что они намеревались тревожить войска. Действительно, чрез час, когда показался транспорт под прикрытием двух рот, они бросились на него. Но колонна подтянулась, встретила атаку залпом; Маркозов направил на поддержку к ней орудие, и неприятель, попав под перекрестный огонь, должен был удалиться, потеряв несколько человек убитыми и ранеными.
Колонна Араблинского переправилась чрез Атрек у Гудры, 27 февраля. Река в этом месте была столь глубока, что он должен был построить мост на козлах из местного тонкого леса. По переправе, он тоже двинулся к Гюргену и остановился на ночлег на урочище Шарлух. 27 числа пройдено было 22 версты по безводному пространству. На рассвете 28-го туркмены стреляли по лагерю, но цепь стрелков заставила их удалиться на такое расстояние, с которого они не в состоянии были своими выстрелами вредить обозу. К 11 часам утра, пройдя 23 версты, колонна прибыла к восточному продолжению Кизыл-алана, против переправы Ахметляр, на р. Гюргене. Казаки, посланные отсюда в разъезд, дали знать, что в семи верстах от лагеря туркмены переправляются на левый берег Гюргена. Оставив у Ахметляра одну роту для прикрытая обоза, Араблинский с остальными войсками пошел по реке и скоро достиг переправы Биби-ширван, где действительно туркмены уже кончали переправу. Казаки, следовавшее в авангарде, успели захватить только баранов. Дав войскам полчаса отдыха, Араблинский продолжал движение вверх по Гюргену. У переправы Оглан-ших видны были свежие следы переправлявшихся туркмен с верблюдами. К вечеру небольшая партия туркмен завязала с казаками, находившимися на аванпостах, перестрелку, но подоспевшие на выстрелы стрелки заставили туркмен удалиться. Так как у этой переправы неудобно было расположиться на ночлег, то колонна подвинулась несколько к северу и остановилась в 3 верстах от речки. Во время этого передвижения туркмены, продолжали беспокоить войска, но они здесь потеряли двух человек пленными, из коих один вскоре умер от ран, В 8 часов вечера войска расположились на биваке; сюда же прибыла и рота, остававшаяся с верблюдами на переправе Биби-ширван.
1 марта войска продолжали движение вверх по Гюргену. Достигши Гюмбет-олум, Араблинский остановился на отдых, а две роты с казаками отправил далее, к древней развалине Шахри-Джорджан. Едва эти роты успели отойти версты три от бивака, как неприятель, обскакав их, открыл по ним огонь. Услышав выстрелы, Араблинский, с ротой и двумя орудиями, пошел на поддержку атакованных частей. Отогнав туркмен и усилив цепь, он приказал отступать, имея оба орудия, заряженные картечью, на отвозах. Туркмены сначала медленно подвигались за отступавшими, но потом всею массою ринулись на колонну. По сигналу, роты повернулись кругом и подойдя к цепи, произвели несколько залпов; в то же время картечь обсыпала туркмен, и они все рассеялись. Затем колонна уже без выстрела вернулась в лагерь. По расстановке войск на ночлег в каре, каждая часть выкопала пред собою небольшие ровики, а артиллерия была укрыта сухарными вьюками. Часов до 10 вечера все было тихо. В это время туркмены подкрались к лагерю и со всех сторон открыли ружейный огонь. С аванпостов отвечали на выстрелы. Когда же огонь с неприятельской стороны участился, то начальник колонны приказал усилить аванпосты и выслать стрелков в цепь. Около полуночи опять все затихло; но к часу утра дали знать, что какая-то масса движется по направлению к биваку. Едва только Араблинский успел стянуть аванпосты к лагерю и приказал артиллерии приготовить картечь, как подвигавшаяся в темноте масса гикнула и пешая бросилась на штурм лагеря. Но и это нападение, которым туркмены надеялись наконец сломить русских, было отбито: встреченные залпами двух рот, прикрывавших орудия и картечью горных единорогов, они потеряли, по уверению лазутчиков, 14 убитыми и 40 ранеными, и затем ограничились одною перестрелкою, не прекращавшеюся до самого утра. Таким образом колонна Араблинского всю ночь с 1 на 2 марта простояла под ружейным и перестреливалась в течение восьми часов. У нас ранены двое рядовых и три лошади и убито семь верблюдов.
Между тем 2 марта начальник отряда получил донесение Козловского, что он захватил 250 верблюдов, но, крайне затрудняясь переправить их в брод чрез Гюрген, идет на персидское предмостное укрепление Ак-кала[71], чтобы перейти там реку по мосту. Вследствие этого Маркозов признал полезным послать на встречу Козловскому к крепости Ак-кала часть войск, достаточную для полного убеждения коменданта укрепления в необходимости безотлагательного пропуска кабардинцев чрез мост. Араблинскому приказано было немедленно спешить в Кичик-кара-кир. Под вечер туркмены снова начали подъезжать к лагерю и советовали уходить на правую сторону Атрека, угрожая нападением. Когда уже смерклось, с секретов дали знать, что значительные партии и выше и ниже лагеря переправляются на правый берег Гюргена. Ночью два раза открывалась перестрелка на аванпостах с подъезжавшими группами всадников. Пули туркмен падали в лагерь. Маркозов приказал не стрелять по одиночным всадникам, а только тогда, когда появится значительная партия. Пред рассветом по всей цепи раздались выстрелы, и посланный патруль дал знать о появлении значительной партии, идущей прямо на лагерь. Весь лагерь стал в ружье; орудие зарядили картечною гранатою. В приближающейся массе раздалось что-то вроде команды. Все стали присматриваться и прислушиваться и решили, что это идут туркмены. Уже отдано было приказание стрелять; но артиллерийский офицер, командовавший орудием, испросил разрешение подпустить поближе неприятеля. В это время некоторые офицеры заявили, что солдаты, бывшие в цепи, слышали в приближающейся толпе русский говор. Молчание приближающейся массы увеличивало недоумение. Наконец решено было сыграть какой-нибудь сигнал. Ответ послышался тотчас же, и чрез несколько минут колонна Араблинского вступила в лагерь. Оказалось, что колонна приняла выстрелы, раздавшиеся в цепи колонны Маркозова, за нападение туркмен и приготовилась его отразить. Выстрелами этими ранена одна казачья лошадь и две пули попали в офицеров: одна в шапку, а другая в бурку. Слышанная команда была: с передков, налево кругом[72]. Чрез полчаса по присоединении Араблинского, начальник отряда послал три самурские роты с полевым орудием, под начальством Майора Панкратьева, к персидскому предмостному укреплению Ак-кала, на встречу кабардинцам. В Ак-кала почти одновременно прибыли два парламентера от Козловского и Панкратьева, с уверениями, что со стороны русских никаких враждебных намерений против дружественных нам персиян нет и с просьбой открыть ворота укрепления, ведущие на мост. Комендант, при виде двух русских отрядов на обоих берегах Гюргена, был в сильном затруднении. Долго он не решался отворить ворота укрепления; наконец согласился, но с тем условием, чтобы колонна Козловского как можно скорее уходила. Кабардинцы не задержались и с песнями прошли чрез персидскую крепость. Поздно ночью самурцы и кабардинцы с верблюдами пришли в Кичир-кира-кир, и на рассвете 4 марта Маркозов, со всеми тремя колоннами, выступил далее на восток, вверх по Гюргену, отправив верблюдов, под прикрытием двух рот, в Баят-хаджи. С этой оказией начальник отряда сообщил о положении дел в отряде в Тифлис и бакинскому губернатору. Он писал: «Мы едва имеем до 1,000 верблюдов, тогда как для нашего движения в Хиву нам нужно по крайней Мере 4,000. Кочевники, перестреливаясь с нами, каждую ночь идут все дальше и дальше и попрятали верблюдов в лесах, покрывающих восточное продолжение Эльбурсского хребта. Таким образом они ушли собственно в Персию, куда идти за ними считаю невозможным. Прошу об этом дать знать командующему армиею телеграммою, а если можно, то помочь нам верблюдами с нашего берега[73], так как в противном случае экспедиция в Хиву не состоится и все приготовления и затраты пропадут. Хива это сообразила и поверенные ее приняли заранее все меры, чтобы удалить здешнее население не только за Атрек, но и за Гюрген. Еще раз прошу ваше превосходительство оказать ваше содействие. Нам нужно оттуда по крайней мере 2,000 верблюдов и до 500 ослов; иначе, повторяю, дело может лопнуть. Штук 200 бакинских арб, запряженных лошадьми, нам тоже могут принести большую пользу. Все, что можете нам прислать, должно быть в Чекишляре не позже 25 марта: иначе мы не придем в Хиву и к 10 мая»[74].
С самого перехода чрез Атрек ежедневно шли дожди. Глинистая почва и солончаки совершенно растворились; люди с трудом передвигали ноги. Массы кочевников, стеснившихся за Атреком более обыкновенного, уничтожили всякую растительность, так что буквально нечем было развести огонь, чтобы сварить пищу и обсушиться. А между тем за Гюргеном, в лесах по северному склону отрогов Эльбурзского хребта, горели сотни огней, призывавших туркмен на войну, и нашим войскам только оставалось издали любоваться этими огнями. Пока еще не было сделано почти ничего; верблюдов достали очень мало и, что еще хуже, не знали, где их искать.