Утром 17 апреля, вскоре после выступления из Игды казачьих команд, прибыл туда первый эшелон красноводского отряда, под начальством Козловского, а вечером того же дня подошел второй эшелон Мадчавариани.

Под первым впечатлением, вызванным удачною добычею в Игды, Маркозов отправит в Тифлис известие следующего содержания: «Начальнику окружного штаба. Найдя туркмена, обещающего доставить о нас сведения в туркестанский или оренбургский отряды, о приближении коих к Хиве он слышал, я послал сегодня из Игды в отряд, в который передача окажется удобнее, следующую депешу: красноводский отряд 17 апреля благополучно достиг колодцев Игды. Не имея никаких сведений о движений и местах нахождения отрядов туркестанского и оренбургского, имею честь просить начальников этих отрядов снабдить меня маршрутами своего движения и необходимыми приказаниями. Если ничто особенно не помешает, вверенный мне отряд будет в Змукшире не позже 3 мая. Кавалерия наша поймала в Игды атабайский аул и имела перестрелку. У нас ранен один офицер шашкою; неприятель потерял убитыми 22 человека, после чего аул сдался, хотя в ночь на 17 по нашему лагерю тоже стреляли. Мы приобрели до 1,000 свежих верблюдов и много баранты. Может быть будем в Змукшире даже первого мая. Полковник Маркозов».

В действительности же, выраженные Маркозовым надежды далеко не находили оправдания. Еще до прибытия отряда в Игды, начались такие жары, каких по времени года трудно было ожидать. Вместе с тем от Халмаджи изменился и характер местности: после песчаных бугров начались еще более высокие и с более крутыми скатами холмы известковой пыли, в облаках которой с трудом можно было дышать. Такие холмы покрывали весь видимый горизонт, подобно волнам моря. Затруднения в движении по этому пути повели между прочим к тому, что на последнем переходе к Игды обнаружился усиленный падеж верблюдов, так что отбитые у туркмен у этих колодцев верблюды, оказавшиеся весьма слабосильными, дали только возможность пополнить недостаток этих животных, образовавшейся в ротах от падежей. Вода с неимоверною быстротою испарялась от жары и сухости воздуха; при той температуре, которую она быстро принимала, она весьма мало освежала людей, а чрез 3 и 4 дня по взятии ее из колодцев сильно портилась. Уже подходя к Игды, 16 апреля, сборная рота испытала мучения жажды; несколько человек не могли идти вовсе, так что Маркозов должен был поехать вперед к колодцам и привезти оттуда воду. Движение ширванского эшелона к этим колодцам было также тяжело по недостатку воды: начальник колонны тоже должен был ехать вперед к Игды и выслать оттуда 25 казаков с бурдюками. В числе добычи под Игды бурдюков было весьма мало; хотя войска из отбитых козлов приготовили по несколько бурдюков, но, по недостатку времени, они не успели пропитаться солью, и потому взятая в них вода чрезвычайно скоро портилась; так что, собственно говоря, стычка под Игды имела только отрицательное значение, заморив до крайности казачьих лошадей, что и послужило главною причиною гибели их при дальнейшем движении к Орта-кую. Войска твердо переносили трудности похода, но на последнем переходе к Игды в некоторых частях напряжение сил людей дошло уже до такого предела, перейти который было слишком рискованно. Между тем, именно от Игды начались трудности, пред которыми бледнело все перенесенное войсками до тех пор.

От Игды до Орта-кую, по расспросным сведениям, считалось три мензиля, т. е. перехода. Величина этих переходов собственно говоря, неопределенная: мензилем считают переход в 18, 20 и даже в 25 верста, так что, на основании опыта прежних походов, рассчитывали, что между этими колодцами верст 60–70. И так как такие пространства от ряду приходилось преодолевать не только в рекогносцировках предшествовавших лет, но и в настоящем походе[125], то никаких особых распоряжений относительно воды со стороны начальника отряда не было сделано.

18 апреля, с рассветом, Маркозов двинулся по направлению к Орта-кую со 2-м батальоном кабардинского полка, сборною ротою, 6 горными орудиями, саперною командою и 25 казаками, отдав приказание следовать за ним и остальным частям отряда по-эшелонно, на сутки расстояния друг от друга. Таким образом, 19-го утром, должны были выступить роты дагестанского полка с 2 горными орудиями; за ними, 20-го, роты ширванского полка с 4 полевыми орудиями и, наконец, 21-го числа, роты самурского полка с 4 горными орудиями. Что же касается до кавалерии с ракетного батарею, то, во внимание к усталости ее от продолжительного преследования туркмен, при чем некоторым людям пришлось в двое суток сделать до 120 верст при страшной жаре, Маркозов приказал ей сделать дневку 18 числа в Игды и догнать первый эшелон. Предполагалось, что кавалерия, выступив вечером 18 числа и сделав несколько усиленное движение в этот вечер и на следующий день, прибудет в Орта-кую 19 апреля, вечером. Вследствие этого, запаса воды для лошадей при ней не было; для людей же было в бурдюках ведер 12 на сотню, не считая воды в бутылках и баклагах, всего от 2 до 3 бутылок на человека.

18 апреля первый эшелон, сделав в два перехода, утренний и вечерний, 26 верст, около 9 часов вечера остановился на ночлег. Отсталых людей было человек 15 в кабардинском батальоне; в сборной роте сильно утомленных людей было 3 человека и в артиллерии 2. В этот день роздано было по три котелка воды. Вечером того же дня выступили казаки с ракетною батареею и, сделав около 20 верст, около полуночи остановились на отдых. Хотя люди и лошади были весьма утомлены, вследствие страшной духоты, стоявшей в воздухе даже и ночью, но, относительно, пере ход этот был сделан еще довольно свободно.

Туркмены, сопровождавшие отряд, видя сильную усталость людей и животных, советовали Маркозову свернуть с прямой дороги на Орта-кую к колодцам Бала-ишем, на что однако он не решился, потому что эти последние колодцы могли быть засыпаны отступившими туда атабаями, а это, при значительной глубине их (5 сажен), поставило бы войска в крайне затруднительное положение; тогда как колодцы Орта кую, даже если бы и были засыпаны, легко отрыть; наконец, движение к Бала-ишему увеличивало общее расстояние до Орта-кую на 25–30 верст.

19-го с рассветом, эшелон Козловского выступил далее и на пятой версте был обогнан кавалериею, которая с места своего отдыха тронулась в 4 часа утра. С кавалериею отправился вперед и начальник отряда. Так как предполагалось, что казаки достигнут Орта-кую в тот же день, то Маркозов приказал им взять от пехоты лопаты, на случай, если бы пришлось отрывать колодцы в Орта-кую, и выслать, если бы оказалось нужным, хотя небольшое количество воды на встречу первому эшелону.

Жара в этот день была невыносимая. В воздухе было тихо; только по временам появлялся и несколько минут дул ветерок, который давал возможность вздохнуть несколько свободнее Пехота сделала утром 14 верст, а кавалерия хотя до 11 часов и сделала около 30 верст, но движение это было сопряжено уже с крайним затруднением: лошади едва двигались, многие казаки должны были вести их в поводу, сотни растянулись на несколько верст. На привале если и была у кого нибудь вода, то разве спрятанная тайно от других. Здесь, из новых расспросов проводников, начало являться сомнение, что в определении расстояния до Орта-кую вкралась положительная ошибка. Пройдено было уже верст 60, а между тем по рассказам проводников, еще очень много осталось даже до конца второго мензиля. Здесь начальник отряда, переговорив с проводниками о том, нельзя ли ожидать такой же ошибки и в определении расстояния на большом безводном переходе от Доудура к Змукширу, высказал начальнику кавалерии, в первый раз, что он с своими сотнями не продет в Змукшир, а будет оставлен в Орта-кую, та как расстояние оказывается больше, чем предполагалось, и воды на нем казачьим лошадям дать будет невозможно. В 4 1/2 часа пополудни, при нестерпимом зное, кавалерия тронулась далее, оставив ослабевших людей на месте при одном офицере. При полнейшем отсутствии хотя бы малейшего движения воздуха, тончайшая и раскаленная известковая пыль стояла в нем неподвижно, затрудняла дыхание и покрывала толстым слоем двигающихся всадников. Переход был крайне изнурительный и для людей, и для лошадей: последние падали на каждом шагу и с трудом поднимались; утомление людей достигало крайних пределов; некоторые не удерживались на седле и падали в изнеможении на землю; шедшие пешком не в состоянии были следовать далее. Около 8 часов вечера все отсталые лошади и изнемогавшие от жажды люди были оставлены на дороге при офицерах с командой, при одном из проводников.

Из четырех проводников, находившихся при кавалерии, двое, один за другим, посланы были начальником отряда с приказанием в колонну Козловского, один оставался при приставших казаках, и один, Ата-Мурат-хан, находился при Маркозове. Ата-Мурат, сначала уверявший, что знает дорогу, к 11 часам ночи начал сбиваться и наконец сказал, что не знает наверно — та ли дорога, и если та, то колодцы должны быть близко, а если не та, то он не знает, как далеко еще до Орта-кую. Так как чрез эту неуверенность проводника рождалось сомнение, что быть может дорога ведет и не к колодцам, а в сторону от них, то начальник отряда приказал колонне остановиться, а между тем тотчас же послал Ата-Мурат-хана, с фейерверкером из татар Гайнуллою и армянином маркитантом Мосесом, разведать, как далеко еще осталось до колодцев, приказав им как можно скорее возвратиться. Было уже около полуночи, когда люди, пройдя, по всей вероятности, верст около 30, не могли далее двигаться.