Командующий войсками Дагестанской области преподал начальнику отряда весьма подробно практические указания относительно сбережения сил и здоровья людей, как во время движения, так и на ночлегах; о сохранении порядка и правильности в движениях эшелонов и вьючного обоза и о наблюдении за целостью последнего; о порядке выступления и прихода на ночлеги, а также о расположении на них[164].

В состав экспедиционного отряда назначены были следующие войска. Пехота: апшеронского полка 7 рот, в составе 120 человек каждая, и хор полковой музыки; самурского полка две роты, в составе 110 человек каждая, ширванского полка три роты, по 110 человек в роте; от 1-го кавказского саперного батальона — команда из 8 человек. Всего 1,438 чел. Кавалерия: 4-я сотня Кизляро-гребенского 4-я сотня Владикавказского, 1-я сотня Сунженского и 4-я сотня Ейского казачьих полков и 3-я и 4-я сотни Дагестанского конно-иррегулярного полка, каждая сотня в составе 70-ти всадников; всего 420 всадников. Из числа их 22 человека выделены были в ракетную команду, при чем на людях этой команды везлось 15 боевых ракет. Артиллерия: четыре орудия 2-й батареи 21-й артиллерийской бригады и два 1/4 пудовых единорога от 1-й батареи той же бригады; всего 108 человек и 48 лошадей. В штабе состояло 20 человек и 25 лошадей; туркмен и киргиз до 150 человек, с таким же числом лошадей. Всего в отряде состояло 2,140 человек и 650 лошадей. Из прочих прибывших в Киндерли частей, одна рота Ширванского полка отправлена была в Красноводск, а другая — Апшеронского — в форт Александровский, так как оставшиеся в этих пунктах гарнизоны были весьма слабы и едва достаточны для отбывания караульной службы. Прочими четырьмя ротами и оставшимися казаками и всадниками дагестанского конно-иррегулярного полка предположено было занять опорные пункты в Киндерли, Биш-акты и Ильтедже.

В упомянутый состав рот и сотен входили все чины без исключения, т. е. офицеры, унтер-офицеры, урядники, рядовые, фельдшера и денщик. Хотя роты апшеронского и самурского полков прибыли в Киндерли в полном штатном составе, а кавалерия в составе 115–120 коней, но перевозочные средства не позволили их взять в поход в таком числе; кроме того, в походе по пустыне особенно важное значение получало качество войск: уменьшив состав рот до приведенного количества, в ряды экспедиционного отряда можно было поставить самых отборных людей, как по здоровью, так и во всех других отношениях[165]. Все шесть сотен кавалерии, прибывшие в Киндерли согласно предписания князя Беликова, должны были участвовать в походе, в составе 70 отборных всадников каждая, в том случай, если перевозочных средств будет достаточно[166]. Если же недостаток перевозочных средств, в виду непременного условия иметь с собою запас довольствия на два месяца, потребовал бы уменьшения состава отряда, как при самом выступлении, так и во время его движения, от убыли верблюдов и невозможности пополнения ее, то уменьшение состава отряда должно было быть отнесено на кавалерию, включительно до 300 всадников. Такого рода уменьшение состава отряда, как меру, вызванную необходимостью, князь Меликов признавал наиболее целесообразным, в виду значительного груза, который составляет зерновой фураж, и вследствие выигрыша перевозочных средств при незначительном уменьшении боевой силы отряда, тем более, что в оренбургских войсках было вполне достаточно кавалерии, в соразмерности с пехотой обоих отрядов вместе. До соединения же мангишлакского отряда с оренбургским и 300 всадников было вполне достаточно для разных потребностей отряда[167]. Так как, по недостатку верблюдов, еще в Киндерли видно было, что шесть сотен кавалерии, хотя бы по 70 коней в каждой, взять в поход нельзя, то и сделано было различие между сотнями: одне положено было взять в поход, а другие не брать. Но желание принять участие в походе до того было сильно у каждого, что когда начальник отряда, в день Светлого Христова Воскресенья, 8 апреля, обходил лагерь, то все казаки и офицеры обратились к нему с просьбою: не наказывать их[168] и взять всех в поход. — «Мы готовы идти пешком и тащить на своих лошадях полумесячную дачу овса, лишь бы нас взяли в поход», говорили они. Перед такою просьбой Ломакин не устоял и приказал всем сотням собираться в поход, по 70 коней в каждой, но с тем чтобы на строевых лошадях поднята была полумесячная пропорция овса, Так ходили на Кавказе, так думали пройти и по пустыне.

Штаб мангишлакского отряда был организован следующим образом: начальник штаба — генерального штаба подполковник Гродеков, начальник артиллерии — подполковник Буемский, начальник кавалерии — полковник Тер-Асатуров, офицер генерального штаба — подполковник Скобелев, четыре адъютанта, классный топограф и священник. Кроме того при отрядном штабе состоял, по особому разрешению из Петербурга, прусской службы поручик Штум.

Так как инструкции, данные начальнику мангишлакского отряда, указывали главным и первым делом на то, чтобы войти в связь с отрядами оренбургским и красноводским, посредством посылки нарочных, то Ломакин еще из Киндерли послал в тот и другой отряды нарочных с письмами: в первый — за неделю до выступления отряда в поход, а во второй — 16 апреля. Сообщив генералу Веревкину о составе своего отряда, о довольствии, которое будет поднято и маршруте движения, Ломакин просил его уведомить: какие меры приняты оренбургским ведомством для обеспечения довольствием мангишлакского отряда по соединении с оренбургским и доставить маршрут этого отряда, а также указать пункт и время соединения с ним[169]. Что касается красноводского отряда, то Маркозову тоже сообщен был маршрут мангишлакского отряда и состав его, а от него просилось уведомление о числительности красноводского отряда, маршруте его и указание пункта, на котором мангишлакский отряд мог бы оказать ему и какого именно рода, в случай нужды, содействие. Отправляя нарочного к Маркозову, Ломакин сомневался, чтобы он нашел красноводский отряд, так как между туркменами, находившимися при мангишлакском отряде не было таких, которые знали бы те. места, по которым следовал этот отряд. Принимая же во внимание рассказы лиц, приехавших из Красноводска, что из этого пункта выступила кавалерия без верблюдов, подняв на себе большие тяжести, вследствие чего с первого же шага в пустыне казаки стали облегчать их, оставляя на пути грузы, то нарочному туркмену, отправленному в красноводский отряд, сказано было, чтобы он ехал в Красноводск, откуда уже может попасть и в отряд, по следам, оставленным конницей[170].

По полученным из Оренбурга сведениям, отряд Веревкина, сосредоточившись на Эмбе 23 марта, должен был выступить оттуда не ранее 1 апреля и прибыть в Ургу 1 мая. Так как от этого пункта до оконечности бывшего Айбугирского залива 8–9 дней пути, то мангишлакскому отряду для своевременного присоединения к оренбургскому отряду у Айбугира или в другом пункте, назначено было выступить между 12 и 15 апреля. Но на всякий случай, как относительно времени выступления, так и самого движения отряда, князь Меликов предлагал то и другое рассчитать и сообразовать так, чтобы не заставить оренбургский отряд ожидать себя, для чего лучше иметь время в запасе[171]. Последние войска прибыли в Киндерли 12 числа; к тому же времени приведены верблюды, откуда только можно было их достать, и привезено все количество довольствия, которое предназначено в отряд; поэтому на 14 апреля назначено было выступить первому эшелону, а в следующие дни второму и третьему.

Последние дни пред выступлением отряда в поход, в лагере кипела усиленная деятельность: войска принимали из продовольственного склада довольствие и увязывали его в вьюки; ширванские роты, привезшие с собою довольствие из Чекишляра, сдавали его в магазин; выгрузка с судов шла днем и ночью; одновременно с выгрузкою устраивали пристань; рыли колодцы; починяли верблюжьи седла; шили легкую обувь; добывали из ближайшего озера соль и разрабатывали подъем на плоскую возвышенность, отстоящую от берега в пяти верстах по направлению на колодцы Он-каунды. Верблюды, пригнанные в отряд, паслись верстах в 8 от лагеря, так как в окрестностях его корму совсем не было. Верблюдов прикрывала сотня кавалерии и на ночь они не пригонялись в лагерь. Из желания доставить им возможность кормиться, т. е. поправляться от зимней бескормицы и изнурения, верблюды были раздаваемы в войска лишь в самый день выступления эшелонов. Напутственное молебствие для всего отряда было назначено на 14 апреля, т. е. в день выступления первого эшелона. Рано утром, верблюды, пригнанные в лагерь, были розданы в войска этого эшелона и за тем они приступили к навьючке верблюдов. Здесь повторилось то же, что и при выступлении передового отряда Бек-Узарова для занятия Биш-акты. Верблюды, как за ними ни ухаживали в последние дни, мало поправились; было много таких, которые не только не могли поднять никакого вьюка, но даже подняться с седлом. Между тем войска получили приказание вьючить верблюдов 12-пудовыми вьюками, каковой груз определен на основании практики на Мангишлаке — «Здешние верблюды обыкновенно поднимают от 15 до 20 и даже 25 пудов, писал Ломакин командующему войсками Дагестанской области[172]: соображения же полковника Маркозова основаны на расчете тяжести, поднимаемой обыкновенно верблюдами атрекскими и юмудскими, от 8—10 пудов на верблюде; поэтому 1,000 здешних верблюдов поднимут тяжестей более, чем рассчитано было на 1,500 верблюдов». Но при тех перевозочных средствах, какие имелись в отряде, войска не смели и думать, чтобы поднять то количество довольствия, которое определено приказом по отряду, и тем более еще, что верблюды назначены в войска только по расчету количества довольствия; затем под воду не было назначено ни одтавшихся свободными подняли воду и прочее довольствие, сколько его можно было поднять. Не взятое довольствие оставлено в магазине. Таким образом первый эшелон мангишлакского отряда, состоявший из шести рот апшеронского полка, 4-й сотни владикавказского и 4-й сотни кизляро-гребенского казачьих полков, под начальством Майора Буравцова, поднял довольствие на людей на один месяц и три недели, а фураж для лошадей на полтора месяца: на один месяц — на верблюдах и на полмесяца — на строевых лошадях. С первым же эшелоном выступил повозочный транспорт и вьючные лошади апшеронского и самурского полков, с месячною пропорцией овса для 1-й сотни Сунженского полка, назначенной следовать во втором эшелоне, и восьмидневным запасом овса для самих себя. Так как при подъеме на плоскую возвышенность, отстоящую от берега моря в пяти верстах, лежат глубокие пески, то в предвидении, что в день выступления первого эшелона повозки и вьючные лошади могут по этим пескам замедлить его движение, все тяжести, которые должны были быть подняты этими перевозочными средствами, накануне вечером, т. е. 13 апреля, были свезены на эту плоскую возвышенность и там сложены под прикрытием роты, из числа предназначенных к оставлению на опорном пункте в Киндерли.

Солдаты мангишлакского отряда выступали из Киндерли в гимнастических рубахах и имели на себе, кроме вооружения, четырехдневный запас сухарей, мундир, шинель, сапоги и собственные вещи, так как для этих последних верблюдов назначено не было. Офицеры могли взять с собою несколько смен белья, мундир, пальто и запас чаю, сахару и табаку; о походных кроватях никто не помышлял: сам начальник отряда спал всегда на простом войлоке; все пехотные офицеры шли пешком; питались тем же, что и солдаты; маркитанта не было.

14 апреля жара стояла весьма сильная, около 30° R. Такие жары начались уже с 9 апреля. До этого числа дни были прохладные, а ночью холода пронизывали насквозь; дули холодные ветры и по временам шел дождь. 9 числа совершилась резкая перемена погоды: 9 и 10 апреля дни были ясные и теплые, а 11-го началась жара, до того сильная, что весь лагерь освежался по несколько раз в день в море. В такую то жару предстояло выступать в далекий поход. Всякий чувствовал, что будет тяжело, но далеко в будущее не заглядывал; надежда и уверенность не покидали те части отряда, которым выпало на долю достигнуть Хивы.

Войска, составлявшие мангишлакский отряд, были вполне надежны. Пехота принадлежала старейшим полкам нашей армии, считающим свое существование более столетия. В эту долгую службу знамена их видели и во Франции, и в Италии и в Швейцарии, и в Турции, и в Персии, и в Германии. Славные имена: Париж, Лейпциг, Требия, Берлин, Ахалцих — вписаны в их историю; они покорили Кавказ; имеют все отличия, какие только даются войскам за совершенные подвиги: надписи на шапках, серебряные трубы и рожки георгиевские знамена и гренадерские бои. Кавказская война была хорошею школою, и в рядах этих полков есть много офицеров, участвовавших в этой многотрудной войне. Предания славного прошлого живо сохранились и в молодом составе солдат. Зачастую приходилось слышать от них: «Бог даст, не посрамим наш полк».