На другом берегу разводья встретились со второй группой. Оказывается, они с трудом переправились через полынью, ибо поднявшийся сильный ветер все время гнал легкий каюк в обратном направлении.
Снова шагаем в торосах. Снова тащим тяжелые, намокшие сани и шлюпку.
Вот уже десятый час, как мы честно вышагиваем, а к берегу, кажется, и не приближаемся, чувствуя, что все наши усилия быстро дрейфующий (движущийся) лед сводит к нулю, неуклонно отбрасывая на восток.
Вы представляете себе наш ужас, когда мы поняли, что все наши старания ни к чему. Усталые, измученные, мы идем вперед, а лед тащит нас в сторону, мимо узенькой полоски земли, которую так хотим, к которой так стремимся.
Вот когда мне вспомнились рассказы полярного исследователя Альбанова, пешком добиравшегося с затертого льдами корабля к земле Франца Иосифа. Альбанов писал: «Сегодня у нас счастливый день. За сутки нам удалось пройти пять километров».
Теперь мне это совсем не кажется странным. Пять километров по ледяным отвесным торосам, в обход больших полыней, с бесчисленными поворотами в поисках подходящего пути, с частыми возвращениями назад — вытягиваются в длинную многозначную цифру, пропитанную тяжелым потом, адским трудом и усилиями.
Нестерпимо хочется пить. Горло делается сухим, ненасытным. Сколько ни грызешь блестящие кристаллы льда, жажда не унимается.
Утро — собственно, этот термин в Арктике не совсем правилен, ибо всю ночь светило яркое солнце, — застало нас все еще на полпути. Итти вперед — нет сил. Необходимо хоть полчаса, но отдохнуть.
Останавливаемся, быстро раскидываем тонкую парусину удобной вместительной палатки Шмидта и с наслаждением уплетаем застывшие консервы.
Но неугомонный Шмидт уже торопит: