— Ура! Радиостанция заработала!
Немедленно в журнал вносится первая запись приема сигнала. Весело грянул бравурный марш — местный персимфанс — граммофон, а в ответ яростно рявкнул хор остроносых умных самоедских лаек.
На утро приехали гости с ледокола — Шмидт, Визе, Самойлович, капитан Воронин, принарядившиеся ради торжественного случая матросы, коренастые архангельские строители, чьи руки создали возможность существования и необходимый уют семерым гражданам республики.
Последнее торжественное собрание, много теплых, искренних слов, приветствий, пожеланий друзьям, остающимся на долгое одиночество вдали от семьи, и последнее прости.
Крепко жмем руки, желаем самого главного — здоровья. О работе никто не говорит, не нужно, стоит лишь посмотреть на лица, горящие твердой решимостью выполнить свой долг перед страной, чтобы быть уверенным и убежденным, что республика не просчиталась, послав их на самую тяжелую, ответственную работу.
Празднично убранный «Седов» гудками напоминает о необходимости выходить в море.
Тихо, словно нехотя, проходим вдоль берега, мимо новых строений, развевающегося красного флага, мимо маленького кусочка земли, который вдруг стал таким дорогим и близким. С берега несется «ура», мы отвечаем залпами винтовок и протяжными, щемящими сердце гудками.
— Вот он, — задумчиво произносит Шмидт, — новый камень в фундамент строющегося социализма.
Медленно, в сизой дымке тумана, уплывают семь крохотных, машущих белыми платками фигурок, темные стены домов, наконец, отлогий, издали гладкий мыс бухты Тихая.
Мы снова в Британском канале — широком, плохо наезженном тракте на юг, по дороге к теплу, далеким берегам Республики Советов.