Прекрасную характеристику Каверина Пушкин дал в своем посвящении ему, где призывает приятеля к презрению мнений «черни»[17]:
Она не ведает, что дружно можно жить
С Киферой, с портиком, и с книгой, и с бокалом;
Что ум высокий можно скрыть
Безумной шалости под легким покрывалом [18].
Создается небольшой цикл «гусарских стихотворений» Пушкина, которые перекликаются с аналогичными мотивами в поэзии Дениса Давыдова и Батюшкова и живо передают непосредственные впечатления поэта-лицеиста от его первых пирушек с молодыми кавалеристами.
Чаадаев познакомил Пушкина со своим однополчанином, юным Николаем Раевским, сыном знаменитого генерала 1812 года. Он был взят отцом на театр военных действий и участвовал в русской и европейской кампаниях вплоть до взятия Парижа. Военная жизнь рано закалила его. В отличие от женственного Чаадаева он был смугл, коренаст, даже несколько грузен. Крупная фигура и выразительное лицо заметно выделяли его из толпы, а большая литературная начитанность вместе с даром оживленной речи неизменно привлекали к нему внимание общества. Прекрасно владея языками, он внимательно следил за английской и французской поэзией и даже сумел оказаться в этом плане полезным Пушкину.
Все эти молодые гусары, побывавшие в Европе, вернулись в Россию, увлеченные более культурными и свободными формами западной жизни, исполненные непримиримой вражды к рабству и тиранству, укоренившимся на их родине. В них жила глубокая уверенность, что неизбежный политический переворот в крепостной монархии будет произведен армией, освободившей уже страну от бедствий иноземного нашествия.
Николай Раевский-младший (1801–1843)