Рожден в оковах службы царской,
Он в Риме был бы Брут, в Афинах — Периклес,
А здесь он — офицер гусарской
(1817)
Пушкин весьма удачно применил здесь прием, который и впоследствии служил ему при вынужденной разработке официальных приветствий: он обращается к историческим картинам или к портретной живописи, только в заключение сдержанно произнося необходимую похвалу.
Часа через два Карамзин с пером в руках уже читал эту превосходную кантату. Через день или два ее распевали хором в Павловске, и торжественные стихи лицейского поэта звучали в «розовом павильоне» так же стройно и призывно, как легкие куплеты к Маше Дельвиг, распеваемые молодыми голосами в гостиных царскосельских домиков.
Пушкин любил эту интимную дилетантскую музыку:
Я Лилу слушал у клавира;
Ее прелестный, томный глас
Волшебной грустью нежит нас…