И он ушёл в сторону совхозной площади.
Красноармейцы копали окопы вдоль дороги, рыли ямы для истребителей танков.
Красивый и нагловатый Жавелёв негромко спросил у Родимцева:
— Верно, Родимцев, ты первый на склад немецкий ворвался? Там, говорят, часов сто дюжин было?
— Да, уж добра не то что внукам, правнукам бы хватило, — сказал Родимцев.
— Взял на память чего-нибудь? — подмигнул ему Жавелёв.
— Что ты, ей-богу, — испуганно сказал Родимцев, — мне натура не позволяет, мне отвратительно к его вещам прикоснуться. Да и зачем брать — я веду свой смертный бой.
Он оглянулся и сказал:
— А Игнатьев-то, Игнатьев — мы раз ударили лопатой, он три. Мы вдвоём один окоп, а он один два выкопал.
— И поёт ещё, сукин сын, — сказал Седов, — и ведь двое суток не спал.