Артиллеристы работали с молчаливым спокойствием.
— Вот и началось, товарищ подполковник,— сказал Новикову плечистый наводчик орудия, словно он и вчера ожидал того, что началось сегодня.
— Ну как с непривычки? — спросил Новиков.
Наводчик усмехнулся:
— Разве к ней привыкнешь? Что в первый день, что через год. Самолёт у него отвратительный.
Новиков, покидая артиллеристов, невольно подумал, что никогда уже не увидит никого из них: полк был обречён.
А зимой на Северном Донце, под Протопоповкой, он встретил своего знакомого начальника армейского штаба артиллерии, и тот рассказал ему, что полк Самсонова с боями шёл до Березины и почти не понёс потерь. 22 июня на Буге Самсонов так и не дал немцам переправиться, уничтожил массу немецкой техники и живой силы. Самсонов погиб лишь на Днепре осенью.
Да, у войны была своя логика.
Многое пришлось ему видеть в этот день. И хоть немало горького и печального пережил он, этот самый тяжёлый день в истории народа наполнил сердце его гордостью и верой. И над всеми впечатлениями дня воцарилось одно — спокойные и суровые глаза красноармейцев-артиллеристов, в них жил титанический дух народной силы и терпения. В ушах его остался рёв советской артиллерии, далёкий тяжёлый гул крепостных орудий брестских фортов — там, в огромных бетонных дотах люди вели свой рыцарский бой и тогда, когда лавина немецкого нашествия уже подкатывала к Днепру.
К вечеру, после долгого петляния по просёлочным дорогам, Новиков выехал на шоссе. И только тут он понял по-настоящему огромность происшедшего народного бедствия.