— Ладно, ладно, иди спать, ничего нет страшного,— сказал Штрум.
— Конечно, страшного ничего,— сказала Надя и пожала сперва одним плечом, потом вторым,— но ты-то, небось, сам не поедешь.— И насмешливым голосом добавила: — Ох, уж этот мне сознательный папа, сам-то он в Москву едет.
Она поднялась и, уже стоя в дверях, сказала:
— Да, Ольга Яковлевна рассказывала, она возила вечером подарки раненым на вокзал, и вдруг в одном санитарном поезде оказался Максимов; он был два раза ранен и теперь едет в Свердловск, выйдет из госпиталя — и снова займёт кафедру в МГУ.
— Какой Максимов? Обществовед? — спросил Штрум.
— Да нет же, боже мой, наш дачный сосед, биохимик, ну вот что чай у нас пил на даче перед самой войной, понял? — сказала Надя.
Штрум взволновался.
— Может быть, поезд ещё на станции? Мы немедленно поедем с мамой.
— Нет, ушёл,— сказала Надя.— Постоева зашла к нему в вагон — уже звонок был. Он и рассказать ничего не успел.
А поздно ночью перед сном Штрум поссорился с женой.