Она вскрикнула, увидев Крымова.
— Что это вы? — спросил он.
Она провела ладонью по глазам и, устало улыбнувшись, сказала:
— О господи, мне показалось — немец.
Крымов спросил дорогу к Крещатику, и женщина сказала ему:
— Вы неправильно пошли, вам надо было от оврага, Бабьего Яра, влево, а вы пошли к Подолу, вернитесь к оврагу и идите мимо еврейского кладбища, по улице Мельника, потом по Львовской…{42}
Прошли недолгие дни, войска покидали столицу Украины… Медленно двигались во всю ширину Крещатика пехота, обозы, кавалерия, пушки…
Машины и орудия были замаскированы ветвями берёзы, клёна, осины, орешника, и миллионы осенних листьев трепетали в воздухе, напоминая об оставленных полях и лесах…
И вся пестрота и разнообразие оружия, знаков различия, военной формы, всё различие лиц и возраста идущих было стёрто одним общим выражением тяжкой печали: оно было в глазах солдат, в склонённых головах командиров, в знамёнах, одетых в зелёные чехлы, в медленном шаге лошадей, в приглушённом рокотании моторов, в тарахтении колёс…
Ужасен был плач женщин, безмолвный вопрос в глазах стариков, отчаяние на лицах сотен людей.