— Вот вы и сейчас, когда говорили о программе, ошибались,— сказал без всякой шутливости генерал, совершенно жёлтыми глазами глядя на уральского инженера.— Но я уж не знаю, в какую академию вам полететь, чтобы осознать свою ошибку.
И все занявшиеся было разговором с вновь пришедшим забыли о Штруме, словно он и не входил в комнату.
Говорили инженеры о металле, часто вставляя технические заводские слова, непонятные Штруму.
Инженер в очках увлёкся и с такими подробностями стал рассказывать о результатах своих исследований, что Андрей Трофимович молящим голосом сказал ему:
— Побойтесь бога, вы нам тут целый годовой курс прочтёте, а у нас на всю повестку сорок минут осталось.
Вскоре спор о технических вопросах закончился, и разговор перешёл на практические дела — о программе, рабочей силе, об отношениях заводов с объединением и народным комиссариатом. И этот разговор показался Штруму особенно интересным.
Андрей Трофимович спорил очень резко, и Штрум заметил, что он часто произносил:
— Без объективщины… вы всё получили… тебе лично всё дали… тебе ГОКО{66} всё дал… ты кокса получил больше всех… смотри, почёт дали, почёт и отнять можно…
Сперва казалось странным, что общность дела, тесно связавшая этих людей, была источником споров, резких реплик, недоброжелательности, а подчас жестоких слов и совсем недобрых насмешек.
Но в этом сердитом споре чувствовалась объединявшая людей страсть, влюблённость в дело, которое было для них всех главным в жизни.