— Сердце мне предсказывало,— говорил он, улыбаясь всем своим тёмным широким лицом с толстыми чёрными бровями,— крутился всё время возле столовой!
Саркисьян с утра приехал в штаб армии к начальнику отдела снабжения горючим, но тот неожиданно отказал ему в горючем.
— Часть выведена во фронтовой резерв,— сказал он,— вы от нас получили заправку и в армейских списках больше не числитесь, обращайтесь в ОСГ[10] фронта.
Саркисьян воспроизводил свой разговор с майором, начальником ОСГ,— округлял глаза, выражал на лице ужас, просьбу, гнев.
Но майор не внял просьбе…
— Тогда я посмотрел на него вот так,— сказал Саркисьян и показал, как он смотрел на начальника.
В этом страстном, долгом, молчаливом взоре была вся история претензий человека переднего края к человеку армейского тыла.
Они вместе пошли к начальнику ОСГ, и по дороге Саркисьян рассказал о своих злоключениях.
Когда бригада ушла, он с вечера занял оборону, хотя дивизион и находился далеко от линии фронта. И ему действительно пришлось ввязаться в бой — пехота оставила свой рубеж, и немецкий подвижной отряд натолкнулся на боевое охранение Саркисьяна. Он легко отразил атаку, так как располагал двумя БК[11] мин для стопятимиллиметровых миномётов.
Немцы потеряли две танкетки, бронетранспортёр и отошли. Только к двум часам ночи стрелковая часть заняла рубеж, и, не оставайся там Саркисьян, к подходу пехоты рубеж был бы в руках противника.