Но в ту минуту, когда старые друзья, Морозов и Свистун, обнявшись, пошли к заводу, посмеиваясь, вспоминали училищную старину, а Саркисьян продолжал с довольным и важным лицом прохаживаться между ведущими занятия миномётными расчётами, мир и тишина царили в небе и на земле.
Подносчики мин первыми заметили немецкие самолёты.
— Гляди, гляди! — закричал один.— Как мураши! Всё небо, и с Волги, и отовсюду.
— На нас идут, ну, накрылись мы!
Завыли заводские сирены, но их пронзительный вой заглох в густом, заполнившем небо гуле моторов.
Красноармейцы, подняв головы, следили за движением чёрной тучи. Опытные глаза фронтовых солдат определили в хаосе движения, что главный удар немцы наносят по городу.
— Во, во разворачиваются, гады… Пошли вниз, пикировает, пикировает… Пускают, пускают!
И действительно, послышался безрадостный, ледяной свист — и глухие утробные взрывы слились в один мощный звук, от которого заходила земля.
Пронзительно крикнул живой молодой голос:
— Эй, смотри, смотри, часть сюда заворачивает, эти на нас идут!