Штрум слушал молча. В глазах его было выражение тоски и боли, выражение такое явное, такое видимое, что Кореньков вдруг сказал:
— Да что вам рассказывать, и вам, верно, пришлось пережить за этот год.
— Пришлось, товарищ Кореньков,— ответил Штрум,— да и приходится.
— Вот только у меня пока обошлось,— сказал Громов,— все родные мои тут, все живы, все здоровы.
Кореньков проговорил:
— Вы мне обязательно, товарищ Штрум, свой адрес оставьте. Я вам писать буду насчёт этой опытной плавки. Дайте мне самые подробные технические условия. Мы проведём, директор и Крымов возражать не будут, думаю, наоборот. А я уж на себя это дело возьму. Так вы и запишите, как на технических совещаниях записывают: «Ответственный Кореньков».
— Вот какой вы,— сказал растроганный Штрум.— Я вам рассказал, думал, вы тут же забыли. Дел-то у вас миллион примерно.
— Да уж он забудет,— усмехнулся Громов и не то одобрительно, не то неодобрительно покачал головой.
В утреннюю смену были проведены испытания контрольной аппаратуры — они дали хорошие результаты. В 11 часов ночи испытания были вновь повторены, к этому времени удалось устранить все замеченные при первом испытании небольшие дефекты. Через день аппаратура была введена в нормальную эксплуатацию.
Штрум остановился у главного инженера завода Семёна Григорьевича Крымова, но виделись они мало. Крымов приезжал домой глубокой ночью, а при встречах они больше всего говорили о деле. Писем с фронта от старшего брата Семён Григорьевич не получал и очень беспокоился о нём.