— Перешла в десятый,— плача, ответила Надя.
— Мама, ты как хочешь, раньше чаю попить или помыться, горячая вода есть.
— Помоюсь, а потом уж будем чай пить,— Александра Владимировна развела руками и добавила: — Яко наг, яко благ{118}. Ты мне дай бельё, платье, полотенце и мыло — у меня всё сгорело.
— Всё, всё, мамочка, есть, всё будет. Почему Женя не приехала, ведь и она в чём была из огня вышла.
— Женя поступила на работу. После этих страшных дней она сказала мне: «Пойду работать, как Маруся советовала». Встретила в Куйбышеве знакомого, он её устроил в военно-конструкторское бюро старшим чертёжником, она ведь прекрасно чертит. Знаешь Женю. Всё запоем делает — начала работать, так уж по восемнадцать часов в сутки. Да и я не буду у вас на хлебах, завтра же начну устраиваться на работу. У Виктора есть связь с заводами?
— После, после,— сказала Людмила Николаевна, вынимая из чемодана бельё,— тебе надо отдохнуть, оправиться после потрясения.
— Пойдём, покажи, где помыться мне,— сказала Александра Владимировна.— Надя как загорела, выросла и удивительно на Аню стала похожа, у меня есть фотография, снята, когда Ане было восемнадцать лет. И глаза, и рот, и общее выражение.
Она обняла Надю за плечи, и все пошли на кухню, где на плите стоял бак с горячей водой.
— Какая роскошь, море кипятку, на пароходе чашечка кипяточку это целое событие было,— проговорила Александра Владимировна.
Пока Александра Владимировна мылась, Людмила готовила ужин. Она накрыла стол скатертью, той, что клалась лишь несколько раз в год — на праздники и в день рождения детей. Она вынула все запасы свои, поставила на стол пироги, испечённые из детской муки к приезду мужа и дочери, отсыпала половину конфет, спрятанных для сына.