— Кажется, вчера это было: на мой день рождения Женя затеяла пироги печь, сели за стол — Маруся, Женя, Серёжа, Толя, Вера, Степан, друзья наши, Андреев, Соня Левинтон, тесно было за столом, а сегодня… и дом сгорел, и стол, за которым мы сидели, сгорел. Вот и все мы: Надя, ты да я… Маруси нет, не верю! — громко произнесла она.
Они долго молчали.
— Папа скоро придёт,— сказала Надя, которой невыносимо стало молчание.
— Ах, Аня, Аня,— тихо проговорила Александра Владимировна,— одна жила, одна умерла.
— Мама, ты не представляешь даже, какое это счастье тебя видеть,— сказала Людмила Николаевна.
После чая Людмила уговорила мать лечь в постель, села возле неё, и они разговаривали вполголоса до двенадцати часов.
Виктор Павлович вернулся из института во втором часу ночи, когда все спали.
Он подошёл к постели Александры Владимировны и долго смотрел на её седую голову, прислушивался к негромкому мерному дыханию. Ему вспомнилась фраза из письма матери: «Видела сегодня во сне Сашеньку Шапошникову».
Лицо Александры Владимировны поморщилось, углы рта дрогнули, но спящая не застонала, не заплакала, а едва заметно улыбнулась.
Виктор Павлович тихо прошёл к себе в комнату и начал раздеваться. Ему казалось, что встреча с матерью Людмилы будет для него очень тяжела, что, увидев старую подругу матери, он ощутит новый приступ боли и тоски. Но оказалось не так, умилённое чувство охватило его. Так после невыносимо мучительного, сухого мороза, сковавшего своей железной жестокостью землю, стволы деревьев и даже самоё солнце, тускло багровеющее в ледяном воздушном тумане, вдруг дохнёт прелесть жизни, и чуть влажный, кажущийся тёплым снег тихо коснётся земли, и кажется, что и в январской тьме вся природа охвачена предчувствием весеннего чуда.