— Ну как, папаша, дела? Шагаете?
— Ничего, товарищ лейтенант,— отвечал Вавилов,— дойдём.
Подошёл старший сержант Додонов и сказал:
— Товарищ лейтенант, Мулярчук этот всю роту терроризует, пытается привалы делать.
— Передайте политруку, пусть с ним поработает,— сказал Ковалёв.
Усуров посмотрел на верблюдов, впряжённых в подводы, стоявших возле дороги, и громко, но не глядя в сторону лейтенанта, проговорил:
— Довоевались, до верблюдов дошли.
— Да, этот скот — страшное дело,— сказал Вавилов,— неужели и такое в колхозе работает?
В хвосте колонны шли двое — эти не говорили, не смотрели по сторонам. Глаза их были красны, шершавые губы потрескались. Они не испытывали усталости, потому что усталость была чрезмерно велика, заполняла их кости, жилы, просверливала мозг костей.
И вот один из них усмехнулся и сказал второму: