— Да, хорошая штука — солдатская дружба,— сказал Бах,— посмотрите.
Он указал Ленарду, как солдат Штумпфе обнял солдата Ледеке и, шутя, толкает его на труп красноармейца с поднятой скрюченной рукой.
— Вы всё же сентиментальный болван,— с внезапным раздражением вдруг сказал Ленард.
— Почему это? — спросил поражённый Бах.
Ему казалось, что Ленард посмеивается над тем, что он затеял с ним откровенный и сложный разговор; действительно, надо быть болваном для этого,— с нацистом, эсэсовцем, с человеком, о котором все говорят, как о явном работнике гестапо.
— Почему, я не понимаю вас, разве солдатская дружба плохая вещь? — спросил он снова.
Но Ленард молчал — он ведь не имел права сказать, что этот самый весёлый и всеми любимый солдат Штумпфе три дня назад передал ему написанный в полевую жандармерию донос об опасных разговорах, которые ведут его друзья Ледеке и Фогель.
Офицеры ушли, а солдаты продолжали бродить среди развалин.
Ледеке заглянул в полуподвал с проломанным потолком.
— Видимо, здесь был перевязочный пункт,— сказал он.