— Во дворце много глаз и ушей, — говорила императрица, — вы поступили неосторожно, доверив заговор моему батюшке. Если тайна раскроется, мне не миновать беды.
Появление Сыма Ши прервало беседу императорской четы. Императрица затрепетала от страха, но Сыма Ши, не обращая на нее внимания, обратился к Цао Фану:
— Государь, мой отец возвел вас на престол. В своих заслугах и добродетелях он не уступал Чжоу-гуну. А я? Разве я служу вам не так, как служил своему государю И Инь? Но вы считаете мои заслуги преступлением и подговариваете ничтожных людишек погубить меня и моего брата! Объясните мне, что вас на это толкает?
— У нас не было такого намерения! — дрожащим голосом произнес Цао Фан.
— А это кто писал? — Сыма Ши вытащил из рукава императорскую рубашку и швырнул ее к ногам Цао Фана.
— Это… это они заставили меня написать! — Цао Фан помертвел от ужаса. — Разве посмел бы я…
— Какое наказание полагается за клевету на честного сановника?
— Я виноват! Пощадите меня! — взмолился Цао Фан, падая на колени.
— Встаньте, государь! — строго сказал Сыма Ши. — Надо уважать законы! — И, указывая пальцем на императрицу Чжан, продолжал: — Вот дочь Чжан Цзи — по закону ее следует казнить!
— Пощадите ее! — горько рыдая, умолял Цао Фан.