Дун Чэн онемел от испуга.
— Не пугайтесь, дядюшка! — сказал Цзи Пин. — Я хоть и простой лекарь, но никогда не забываю о ханьском императоре. Много дней подряд я замечал, что вы охаете и вздыхаете, но не осмеливался расспрашивать, и только слова, сказанные вами во сне, открыли мне ваши истинные чувства. Не будем обманывать друг друга. Если я могу быть чем-нибудь полезен, пусть уничтожат девять колен моего рода, я все равно не раскаюсь!
— Боюсь, что вы не чистосердечны! — Дун Чэн закрыл лицо руками и заплакал.
Цзи Пин прокусил себе палец в знак клятвы. Тогда Дун Чэн вынул указ и велел Цзи Пину прочесть его.
— Боюсь, что наши нынешние планы не увенчаются успехом! — добавил он. — С тех пор, как уехали Лю Бэй и Ма Тэн, мы ничего не можем предпринять. Я заболел от волнения.
— Не беспокойте князей: судьба Цао Цао в моих руках! — заявил Цзи Пин.
Дун Чэн заинтересовался.
— Цао Цао часто страдает головными болями, — пояснил Цзи Пин. — Он всегда зовет меня, и я даю ему лекарство. Достаточно напоить его зельем, и войска не надо будет подымать!
— Спасение Ханьской династии зависит от вас! — воскликнул Дун Чэн.
Цзи Пин распрощался и ушел, а Дун Чэн направился во внутренние покои и вдруг увидел, что его домашний раб Цинь Цин-тун шепчется с прислужницей Юнь-инь. Сильно разгневанный Дун Чэн хотел предать раба смерти, но, поддавшись уговорам жены, передумал и велел дать обоим влюбленным по сорок ударов палкой. Потом Цинь Цин-туна заперли в погребе. Затаив злобу, он ночью сломал железный запор, перепрыгнул через стену и бежал. Явившись во дворец Цао Цао, он сообщил ему о заговоре. Цао Цао увел его в потайную комнату и расспросил все подробности.