Ян Фоу с готовностью согласился и посоветовал назначить Вэй Кана на должность цы-ши округа Лянчжоу. Цао Цао велел им расположиться с войском в Ичэне и держать оборону против Ма Чао.
Когда Цао Цао собрался уезжать, Ян Фоу сказал:
— Господин чэн-сян, в Чанане следовало бы оставить побольше войска, чтобы оно могло помочь нам в случае необходимости.
— Я уже все предусмотрел, — ответил Цао Цао. — Вам не о чем беспокоиться.
Цао Цао и Ян Фоу распрощались.
— Господин чэн-сян, разъясните нам, — обратились к Цао Цао его военачальники, — почему, когда Ма Чао удерживал перевал Тунгуань, а на север от реки Вэйшуй не было дороги, вы не ударили из Хэдуна на Фынъи, а оборонялись у Тунгуаня и только спустя много дней переправились на северный берег и построили там лагерь.
— А потому, — сказал Цао Цао, — что если бы я пошел на Хэдун в то время, когда Тунгуань был в руках у разбойников, они захватили бы все переправы через реку и не дали бы нам возможности переправиться на западный берег. Я стянул все войска к перевалу для того, чтобы отвлечь внимание противника от реки. Вот почему Сюй Хуану и Чжу Лину удалось так легко переправиться на западный берег. Потом я перешел на северную сторону, где мы соорудили ограду из повозок, а затем ледяную стену. Враги сочли это за слабость и так зазнались, что перестали остерегаться. А я, посеяв раздоры в их стане, разгромил их в один день. Правильно говорится: «Когда гром грянет, закрыть уши не успеешь». На войне все изменчиво, и одного пути быть не может.
— А почему вы, господин чэн-сян, радовались, когда узнавали, что врагу подходят подкрепления? — спросили военачальники.
— Потому что граница Гуаньчжуна отсюда далеко, — ответил Цао Цао. — И если бы враг закрыл все проходы в горах, одолеть его невозможно было бы и за два года. Я радовался еще и потому, что разбойники собрались в одно место и мне легче было посеять между ними распри.
— О господин чэн-сян! — воскликнули военачальники. — Вы мудры! Равного вам нет в мире!