Тобия же, покружив немного, вернулся к гостинице и, разыскав трактирного слугу, который, озябший и сонный, сидел около убогого очага, сказал ему, что забыл мешок у изголовья постели. На что тот с трудом ответил ему спросонья, что пойдет искать его. Тогда Тобия поднялся наверх и, тихонько отворив дверь к Лелле при помощи приготовленной для этой цели отмычки, тотчас же одел молодую женщину в припасенные для того тряпки, нахлобучил на нее капюшон и, придав ей такой вид, что ни один человек в мире не мог бы ее узнать, усадил ее на лошадь и отправился туда, где его с нетерпением поджидал Тонто. Там они вдвоем усадили Леллу на кобылу и хорошо ее укрепили на вьючном седле, причем она притворилась настолько ослабевшей, что будто бы не в силах была прямо держаться в седле. С таким искусным обманом они двинулись в путь. Когда они проезжали через Бари, некоторые ротозеи принялись спрашивать у Тонто, кто он такой и куда он везет женщину. На что Тонто, будучи большим шутником и желая получше услужить другу, отвечал:

— Это моя жена, а везу я ее для заработка в Таранто[248]Таранто — большой портовый город на западном побережье Апулии, на берегу одноименного залива..

Такими-то и тому подобными, еще более сильными шутками он отвечал, когда его спрашивали, забавляясь в течение всего пути. По прибытии же в Монополи они нашли корабль с поднятым уже якорем, ибо команда, готовая к отплытию, ждала только рагузянина. Купец наградил Тонто, и тот, без конца благодаря его за щедрость и любезность, подобно тому как он довез жену до самого берега моря, столь же любезно и вежливо захотел усадить ее на корабль, стараясь всячески услужить и угодить рагузянину. Наконец они сердечно распрощались, корабль распустил паруса, и Тонто, славно заработав, весело сел на лошадь (ибо туда он шел пешком) и возвратился домой. Здесь он узнал, что жена его переменила квартиру и хозяина. Немного поздно поумнев, Тонто сообразил, как все произошло на деле, и, бессильный помочь своему горю, он долго оплакивал свою жену. Впоследствии, однако, он снова женился, но принес торжественный обет, что никогда уже более в своей жизни не даст у себя пристанища ни одному рагузянину. Пока он таким образом предохранял себя от вторичной беды, Тобия и Лелла наслаждались своей добычей.

Мазуччо

О сообразительности жителя Рагузы мы можем судить по действительно редкостному и замечательному обману, что учинил он трактирщику; а поскольку он был безумно влюблен, то в значительной мере можно воздать хвалу и любви, которая, каждодневно обнаруживая свои возможности и силу, показывает нам, что она имеет власть не только над человеческими чувствами, но ее воздействие простирается даже на неприрученных и диких зверей; воздействие ее было бы сладчайшим, если бы она неожиданно не подмешивала к своей сладости сильнейшей горечи, так что полученные удовольствия оборачиваются иногда для бедных любовников обоюдной и самой жестокой смертью, достоверное свидетельство чему не заставит себя ждать.

Новелла тридцать пятая

Досточтимому мессеру Франческо Бандини, знатному флорентийцу[249]Франческо Бандини. — Он был флорентийским послом в Неаполе; принял участие в заговоре Пацци против тирании Медичи (1478) и был изгнан из родного города (но это произошло уже после выхода книги Мазуччо).

Эуджения, забеременев от одного воина, опасается братьев и притворяется заболевшей и умершей от чумы. Любовник везет ее, переодетую мальчиком, в Ломбардию. На них нападают враги; любовник убит, а Эуджения лишает себя жизни над его трупом.

Посвящение

Тяжела та ноша, добродетельнейший мессер Франческо, которую ты возложил на мои слабые плечи, сообщая мне с самого первого дня, как я тебя узнал, и до настоящего времени с немалой милостью плоды твоих изящнейших размышлений; я же не нахожу в себе ни сил, ни способностей, чтобы хоть как-нибудь суметь ответить на такое благодеяние. Однако, чтобы не быть навечно вписанным в книгу неблагодарных, я искал в моих скудных сбережениях и нашел новый вид монеты без чекана и отлитой из фальшивого металла, которую я посылаю тебе теперь в обмен на твою, столь совершенную и изрядно послужившую мне в моих скромных нуждах; и если ты получишь от нее хоть какую-нибудь пользу, то прими ее в знак моей величайшей признательности тебе. Vale.