— Ах, — сказала молодка, — какие вы все самонадеянные хвастуны! Мне не приходилось еще видать больной кобылы, которая бы от этого хоть чуточку поправилась.

— Пустяки! — ответил он. — Помолись богу, чтобы он помог мне, и действие лекарства покажет, насколько оно хорошо.

На это молодка сказала:

— Уходи себе с богом, кум, а дня через четыре или пять, надеюсь, можно будет ее оседлать; тогда мы и попробуем.

На этом они расстались; и по прошествии указанного срока кобыла настолько оправилась, что могла вынести самую тяжелую работу. Поэтому молодая женщина, желавшая исполнить свое обещание, однажды осталась под вымышленным предлогом дома, когда Венецианец отправился на свою обычную работу. Узнав об этом, священник не мешкая направился к дому молодки и, войдя туда никем не замеченный, нашел кобылу в полном здравии. Без лишних слов, подтянув поудобнее стремена, он вскочил на нее и пришпорил вовсю; и так, не отымая шпор от ее боков, он в кратчайшее время проскакал две с половиной мили, и если бы животное не спотыкалось под ним от быстрого бега, то он без труда, как намеревался, одолел бы и третью милю; а чтобы дело не расходилось со словами, он через каждую милю кормил кобылу овсом. И так к величайшему своему удовольствию проездили они целый день, сделав уж не знаю в точности сколько там миль. Когда же наконец приблизился час, когда Венецианец должен был возвратиться домой, священник, вежливо распростившись, оставил кобылу в ее стойле почти загнанной, но все же готовой скакать дальше. Случилось затем, что муж молодки, потому ли, что ревновал ее без причины, или потому, что и впрямь что-то подметил, запретил ей впредь, если только не хочет она смерти, хотя бы словечком перемолвиться со священником. Молодка хорошо помнила, как обильно кормил кобылу овсом ее кум — совсем не так, как муж, от которого едва приходилось ждать по небольшой мерке в неделю; и потому она чуть не умерла от огорчения. Она дала знать обо всем священнику, который тоже крайне пожалел об этом, как никогда. После долгих переговоров, которые велись ими через верную посредницу, они остановились на выдумке более забавной, чем опасной.

И, чтобы, не откладывая, осуществить задуманное, как-то раз воскресным утром, выходя из церкви, наша Лизетта прикинулась перед всем честным народом одержимой и начала корчиться, ломая руки, кривя рот, закатывая глаза и вопя так, что все присутствовавшие разбежались в страхе, словно молодая женщина и впрямь была одержимой. Муж, любивший ее больше жизни, при виде такого неожиданного несчастья готов был умереть от тоски и горько плакал. Огорчение пересилило его ревность, и, когда жену отнесли домой, он тотчас же послал за священником и стал слезно молить его, чтобы он заклял духа и изгнал из нее святой молитвой. Священник степенно подошел и, начав свое заклинание по положенному обряду, спросил духа, кто он; молодка, отвечая так, как между ними было условлено, сказала:

— Я — дух отца этой бедной молодой женщины; я обречен терпя муки, скитаться десять лет.

Венецианец, услышав, что это его тесть, подошел и сказал:

— Прошу тебя, во имя божье выйди из своей дочери и не мучь ее больше.

Дух в ответ ему сказал: