— Как печалит меня мысль о продолжительной разлуке с вами, видит тот, кому ведомы все наши тайны! Однако я должен выехать сегодня в ночь, так как для путешествия моего все уже готово; и вот я пришел проститься с вами, взять у вас деньги, о которых просил, а также сказать вам, чтобы вы послали кого-нибудь для известного вам дела.
Старик, только и моливший бога об этом и уже начавший было опасаться, как бы рыцарь не раскаялся в своем решении, чрезвычайно обрадовался такому известию и, тотчас же отсчитав рыцарю тридцать дукатов, послал за рабыней, которая отправилась в дом нового хозяина с кое-какими пожитками рыцаря.
Когда же настал вечер, рыцарь в сопровождении купца и других друзей направился к морскому берегу и там, обнявшись с провожавшими его и сказав им последнее прости, сел на корабль, отплывавший в Мессину. Но едва корабль немного отошел от гавани, как рыцарь, заранее сговорившись о том с хозяином, велел посадить себя на небольшую лодку и отвезти в Прочиду[139]Прочида — небольшой остров в Неаполитанском заливе., где он остановился в доме одного из своих друзей и пробыл там два дня. Когда подошел срок, о котором рыцарь условился с рабыней и с некоторыми из своих приятелей-сицилийцев, смелых в деле и готовых пойти на самую большую опасность, он отправился в Неаполь и, тайком пробравшись в город, спрятался вместе с товарищами в одном доме, находившемся рядом с домом купца и оставшемся в этом году без жильцов вследствие невзгод, причиненных войною. Там переждали они спокойно до следующего дня. Смышленая рабыня, придя в дом купца, была принята Кармозиной с большой радостью, и так как девушка знала, кому принадлежит рабыня, то она очень скоро с ней близко сошлась. Краткость времени заставляла рабыню спешить; пустив в ход всю свою ловкость и красноречие, она открыла девушке истинную причину своего прибытия в их дом и все то, о чем она сговорилась с рыцарем. Шаг за шагом выставляла она все новые доводы, уговаривая девушку решиться на это предприятие и мужественно действовать заодно с рыцарем, чтобы им обоим добиться возможности в полном спокойствии насладиться счастьем. Девушка, которая имела достаточно оснований хорошо относиться к рыцарю, не заставила рабыню терять много лишних слов и сказала, что по первому же знаку готова исполнить все приказания владыки своего сердца, любимого ею не меньше собственной жизни. На это рабыня ответила ей:
— Дочь моя, если ты собираешься взять с собой какие-нибудь вещи, то уложи их, так как все должно произойти сегодня ночью. И знай, что мой хозяин вместе со своим рабом и товарищами находятся, как я в этом убедилась по данному ими знаку, в соседнем доме, в который нам нетрудно попасть с нашего двора.
Узнав, что до бегства ей осталось ждать так недолго, девушка сотню раз поцеловала рабыню и ответила, что своего она брать ничего не будет, но зато хочет захватить вещи своего скупого отца и возьмет гораздо больше, чем сколько он счел бы достаточным для ее приданого.
Остановившись на этом решении, они дождались полуночи и, когда старик и все другие в доме заснули, открыли один из его сундуков и забрали оттуда драгоценностей и денег больше чем на пятьсот дукатов; крадучись, они прошли через двор и пробрались туда, где находился рыцарь. С великой радостью он заключил в объятия девушку и горячо поцеловал ее, но этим только и ограничился, так как большего не допускало их ненадежное убежище; затем они все вместе вышли на улицу и направились к морю. Проскользнув незаметно через проход, находящийся за мясным рынком, они вышли из города и нашли свой баркас не только оснащенным и готовым к быстрому плаванию, но, казалось, способным к полету. Все уселись, спустили весла на воду, и через несколько часов они были уже в Искии[140]Иския — остров при входе в Неаполитанский залив.. Когда рыцарь со своими спутниками явился к правителю этой местности, одному из лучших своих друзей, которого он заранее предупредил о своих намерениях, то все они были приняты с большим радушием и почетом. И так как рыцарь считал, что теперь он уже находится в безопасности, то они здесь вкусили первый нежный плод своей взаимной любви, одинаково радуясь своей добыче.
Вы легко можете себе представить горе, слезы и гнев старого отца, когда, с наступлением светлого дня, он не нашел ни своей дочери, ни оставленной ему в залог рабыни и недосчитался своих драгоценностей и денег, что доставило ему не меньшее огорчение; нет ничего удивительного и в том, что в своей ярости он не раз готов был повеситься; удрученный своими потерями и стыдом, он заперся у себя в доме и не переставал плакать. Влюбленная же пара пребывала в радости на Искии, и от постоянного их общения молодая женщина забеременела; рыцарь, крайне этим обрадованный, пожелал совершить благородное и доброе дело: удовлетворяя одновременно требованиям божеским и человеческим и вместе с тем исполняя свое собственное желание, он послал, прибегнув к посредничеству правителя Искии, за отцом и родственниками Кармозины. Когда те приехали и после некоторых переговоров заключили с ним условие, рыцарь, с милостивого разрешения короля, к общему удовольствию и радости всех неаполитанцев, сделал Кармозину своей законной женой. Перейдя от воровских любовных утех на путь брачной жизни, они возвратились в Неаполь и до конца жизни наслаждались счастьем; таким-то образом уладились дела ревнивого, скупого и неразумного старика после всех пережитых им огорчений.
Мазуччо
Не сомневаюсь, что счастливый конец рассказанной новеллы послужит для многих поводом для одобрения и для того, чтобы в бесчисленных похвалах воздать должное сообразительности девушки, которая, видя, как плохо с ней обходятся и почитают хуже служанки, сама раздобыла себе столь достойного возлюбленного и, взяв себе из имущества скупейшего отца более, чем ей полагалось в качестве наследства, в конце концов с честью и радостью стала женою своего избранника. Но все это следует приписать не столько ей, сколько Амуру, который пробудил ее дремлющий ум и заставил ее с большой проворностью следовать тому, чему он сам ее учил; однако не буду восхвалять это и не посоветую никакой даме дать себя увлечь обещаниями возлюбленного, какими бы заманчивыми они ни были; и хотя с нашей Кармозиной все обошлось благополучно, однако не у всех мужчин душа наделена теми же качествами и обращена к ближнему; и то, что молодой человек поступил именно так по врожденной своей доброте и свойственной ему добродетели, другие, может быть, сочли бы порочным и дурным; ведь в сходных обстоятельствах они справедливо посчитали бы, что они учинили величайшее испытание, когда похитили у своих возлюбленных цвет их девственности и при этом обокрали их и затем бросили их осмеянными. И пусть бы каждая из них была уверена, что все произойдет в соответствии с ее намерениями, я счел бы более благоразумным поступить противоположным образом, ибо намного лучше вовсе не подвергаться смертельной опасности, нежели испытывать себя в борьбе с нею. И кроме того, я убежден, что никто не станет отрицать, будто чрезмерная ревность вместе с врожденной скупостью старого купца послужили причиной шутки, нанесшей ему такой большой урон. И даже если за шуткой, что с ним сыграли, воспоследовало благополучное завершение этой истории, то произошло это совсем не потому, что достойным всяческого порицания порокам не удалось принести своих ядовитых плодов, столь обильных и ужасных, что я с содроганием прерываю о них разговор. И поскольку в следующей новелле мне предстоит говорить о вещах довольно отличных от ревности и даже ей противоположных, я оставляю на некоторое время рассуждения об этом низком недуге, но не буду покидать госпожу Скупость и расскажу об омерзительной проделке одного скупого ревнивца, что поможет понять, насколько этот порок подчиняет себе разум и завладевает всеми способностями, радостью и честью.