В два часа ночи, когда месяц в третьей четверти показался на востоке, матрос Родриго де-Триана закричал:
— Земля! В двух милях видна земля!
Мгновенно проснулись все три корабля. Был дан ружейный залп. Флотилия убрала паруса, и каждое судно стало под ветром. Так они ждали рассвета.
Люди толпились на палубе, вглядываясь в неверный лунный свет, и ничего не могли разобрать в нём. Потом разошлись до утра. Хуанито сказал сияющему от счастья Родриго:
— Когда ты получишь королевскую награду, ты должен нас всех угостить. Мы с тобой, правда, ссорились, но ведь это только от скуки.
— Спите, — сказал Валехо. — Не носить тебе серебряной куртки, Родриго! Ничего нет. Это опять померещилось.
Колумб один из первых ушёл к себе, запер дверь каюты, чтобы никто не видел его лица. Он сел, но опять встал. Он не мог сидеть, не мог ходить, он стал и прислонился лбом к прохладной обшивке стены. Что он увидит на рассвете: берег Манги, бухту и сотни кораблей, нагруженных перцем и другими пряностями, устье широкой реки и висящие над ней сто мраморных мостов, мраморные дворцы, золотые черепицы — или гибель всех надежд, спокойные жёлтые воды безбрежного океана?
Когда он устал стоять, он, скользнув вдоль стены, опустился на пол и остался так до рассвета.
Из сумерек выступили ножки кресел, и на листах брошенной на пол книги обрисовались серые строки букв. Он поднялся, отпер дверь и вышел.
В ясных лучах утреннего солнца его глазам открылся низменный остров. Из лесу выбежало несколько голых людей.