Колумб пошёл и разбудил Фелипу.
— Фелипа, — сказал он, — я решил открыть западный путь в Индию.
— Нет, — крикнула она, — это возмутительно! Зачем ты будишь меня по ночам? Неужели ты не можешь оставить меня в покое?
Колумб смотрел на неё и с удивлением думал, как мог ему понравиться этот круглый гладкий лоб, где не было ни одной морщинки и ни одной мысли, и этот длинный узкий нос над изогнутыми губами.
— Хвастун, — бормотала она, — ничтожество! Ты хвастался своей богатой роднёй, и я тебе поверила. Теперь ты хвастаешься путём, которого нет.
— Фелипа, я не хвастаюсь. Ты ещё увидишь, что нас ждёт впереди...
— Нет! — крикнула она. — Я думала, что я лучше всех сестёр, красивее и умнее, я думала, что меня ждёт жизнь в роскоши и радости, а теперь я живу у сестры в служанках. Ты что же, сию минуту едешь в Индию или подождёшь до утра?
— Не сию минуту и не завтра утром, но в ближайшие дни обязательно.
Он не уехал ни в ближайшие дни, ни месяцы. У него не было денег, его одежда обносилась — немыслимо было так явиться к королевскому двору. Он пошёл к Корреа и просил его о помощи. Он просил хотя бы устроить его на корабль, чтобы доехать до Лиссабона.
Но Корреа отказался вновь устраивать его на корабль, после того как он так неудачно ездил на север и на юг. Он сказал, что сейчас у него нет денег сшить Колумбу новое платье. Он сказал: