— Это лодка, — вдруг закричал Диего, — разве ты не видишь? Это такая странная лодка.
Волна подхватила бревно и понесла его прямо на берег. Оно врезалось концом в песок, легко вздрогнуло и повернулось. Вторая волна подняла его, поднесла ещё ближе и бросила, растаяла в песке. Тогда Колумб и Диего подбежали к нему, по колено в новой крутой волне, и крепко схватили, чтобы не унесло обратно в море.
Это на самом деле была лодка. Но это было и дерево. Это было дерево, выдолбленное внутри и ставшее лодкой. В ней лежал человек. Он слабо шевелил руками. Это его рука показалась им сучком. Он что-то говорил. Они нагнулись совсем близко, но он говорил непонятные слова.
— Гванагани? — повторил за ним Диего и посмотрел на отца.
Колумб смочил человеку губы водой. В бутылке было всего несколько капель — они всю выпили раньше, когда шли сюда жаркой дорогой. Человек умирал. Он ещё пошептал что-то и затих. Умер.
Они долго смотрели на мёртвого. У него была тёмная кожа, но не чёрная, как у негра, а коричневая, красноватая. Гладкие чёрные волосы были связаны на макушке узлом. Лицо было широкоскулое и плоское. Он, видно, умер от лишений, голода и жажды и был такой сухой, как сук. Но у него были широкие плечи и узкие бёдра — живой он, наверно, был красив.
— Что нам делать с ним? — сказал Колумб. — Пустить лодку опять в море?
— Похороним его, — сказал Диего, прижавшись к отцу. — Я сбегаю домой за заступом. Никто не увидит, как я возьму его, я маленький. Я вернусь скоро. Если ты пойдёшь, тебя заметят и спросят, зачем тебе заступ. Ты не боишься оставаться тут?
— Иди.
Колумб сел на песок около мёртвого.