Мул остановился, старик легко соскочил с него. Мгновенье отец и сын почти с ужасом смотрели друг на друга, потом обнялись нерешительно и снова друг на друга поглядели, дивясь тому, как оба они изменились за эти шесть лет. Диего стал высоким и стройным юношей, и лицо у него было красивое, тонкое и капризное — взрослое лицо. Волосы Колумба стали совсем серебряные, и глубокие морщины изрыли его лоб и легли от крыльев носа к углам рта. Но сейчас, когда он выпрямился и расправил сгорбленные плечи, он был на голову выше Диего и строен по-юношески.
— У тебя дырка на плече, — сказал Диего и потрогал её пальцем. — Я бежал тебе навстречу. Я сверху увидел тебя, а потом подумал, что ошибся.
Они пошли рядом, а мул плёлся позади, останавливался, щипал цветы и травы. Тогда они тоже останавливались и поджидали его.
— Ты очень редко писал, — сказал Диего.
— Короли играли со мной в кошки-мышки, — сказал Колумб и коротко засмеялся. — Я бегал за ними, как глупый мальчик за бабочкой. Этого нельзя рассказать, Диего. Из Кордовы в Севилью, из Севильи в Малагу, из Малаги в Кордову. Короли впереди, я следом.
Мул опять остановился, и они тоже остановились.
— Обыкновенный человек, — медленно заговорил Колумб, — обыкновенный человек после этих шести бесплодных лет, дважды претерпев решительный отказ, тысячи раз добиваясь хоть краткой беседы, бесконечно слыша то «завтра», то «скоро», то «потерпите», махнул бы рукой на это предприятие. Такой человек занялся бы мирной, но обеспеченной профессией, и пусть кто хочет пытается осчастливить Испанию.
— Но ведь ты не обыкновенный человек, — беспокойно сказал Диего. — Ведь ты не махнул рукой на наши планы?
— Настаивать, биться головой об стену королевского равнодушия, пока эта стена рухнет... —снова заговорил Колумб. — Эта непрекращающаяся пытка нищетой и ожиданием, это тупое нежелание понять идею простую и ясную — это опутало меня, как липкая паутина, душило, как пуховая подушка, прижатая к губам. Я порвал с этим. Я не хочу этого больше. Я еду во Францию, Диего.
У ворот монастыря их встретил Маркена объятиями, упрёками, почти слезами.