Он открыл тетрадь и приготовился писать. Но так как он мог погибнуть во время плаванья, а этой тетради, быть может, суждено пережить его и, возможно, многие будут её читать, то он начал свой дневник с обращения к богу и королям, а затем уже написал:
«Я решил записывать во всё продолжение путешествия изо дня в день всё, что сделаю, увижу и узнаю. И независимо от описаний, которые я буду делать каждую ночь — о том, что случится днём, и каждый день — о том, что произойдёт во время ночного плаванья, я предполагаю составить карту, на которой буду обозначать воды и земли великого океана...»
Усталость овладевала им. Все ночи, которые он провёл без сна в эти шестнадцать лет ожидания, давили на его мозг и сердце. Он хотел спать, спать, спать под шопот воды, омывающей кузов корабля, под крики птиц, летящих над этой водой, под скрип снастей и дыхание солёного ветра.
Но, ещё раз преодолев себя и своё тело, требовавшее отдыха, и свой мозг, жаждавший отдыха, он написал:
«Но прежде всего надлежит мне забыть сон и устремить всё своё внимание на плаванье, чтоб исполнить это дело, требующее великих усилий...»
И последним усилием он поднялся, откинул зелёные штофные занавеси кровати, немеющими руками сбросил на пол одежду и упал на постель. Он ещё успел подумать: «Если я сейчас не отдохну, я не выдержу. Я должен быть бодрым, бодрее всех. Может быть, я последний раз могу лечь в постель» — и заснул, прижавшись к подушке и по-детски приоткрыв рот.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Глава первая
О том, как на них посыпались напасти
На заре третьего дня плаванья рулевой на «Пинте» почувствовал, что гребной штурвал легко вертится в его руке, не испытывая сопротивления воды. В испуге он закричал. Вахтенный матрос бросился будить Пинсона. Мартин-Алонсо выбежал из своей каюты взъерошенный, но совершенно бодрый. Он подскочил к штурвалу, подёргал его. Руль был сломан.