Когда в конце августа Миша вернулся домой с промыслов, он бросился на шею матери. Марья Васильевна, смеясь, обнимала его, удивлялась его росту и силе.
— В дядюшку ты пошёл, в Михаилу Васильевича, — говорила она: — такой же статный и высокий.
Но Мишу матушкин смех не обманул. Он видел, как она похудела, и заметил, что тайная забота её не оставила.
Через несколько дней Марья Васильевна сказала ему:
— Едем, Мишенька, на Куростров, с Шубными прощаться.
— Как же прощаться? — спросил Миша. — А ты не ошиблась, маменька? Ведь я только что приехал. Значит, здороваться?
— Ах, сынок, вижу я — ты совсем уж большой стал, если смеешь задавать матери вопросы, — ответила Марья Васильевна.
И Миша смущённо замолчал.
Когда они сели в лодку, Миша попросил:
— Маменька, зачем тебе грести? Я теперь здорово выучился, меня весельщики обучили.