И действительно, тут были камни гладкие, белые и сквозные, словно стекло. Были совсем чёрные и чёрные с белыми искрами, пятнами, стружками. Всякие пёстрые и одноцветные. Красные, жёлтые, синие, вишнёвые. Тут были такие крепкие, что, наверно, нелегко было их расколоть, и такие хрупкие, что стоит к ним притронуться — и они рассыплются песком. Были камни слоистые, разделяющиеся на пластинки, и ноздреватые, будто размытые дождями. Были камни, похожие на раковину, на ежа, на рыбью кость...
— Но это уже не камни, а окаменелости, — сказал Абрамов.
— Да когда же Михайло Васильевич собрал их? — удивлялся Миша. — Ведь у него совсем времени нет!
— Он их и не собирал. Он написал на различные заводы, что очень хотел бы получить пески, глины и камешки небольшие, и если встретятся части животных и растений, превратившиеся в камень или в самые руды, то их тоже присылали бы, и что это нужно для пользы науки. И теперь заводские люди собирают и шлют образцы. А Михайло Васильевич составил книгу «Практическое руководство». Он уже послал её на заводы. В этой книге он пишет о металлах и минералах, о рудных местах и приисках и как находить новые жилы.
— А как находить новые жилы? — спросил Миша.
— По окраске и вкусу воды в ручьях, текущих с гор. По цвету земли. По тому, что на горах, в которых руды родятся, деревья растут низкие, кривоватые, суковатые, с бледной листвой. И по этому руководству уже открывают новые месторождения... Ну, всё посмотрел? — И Абрамов запер шкаф.
— А откуда вы столько знаете? — спросил Миша. — Вас в гимназии научили?
— И в гимназии и в университете, а больше всего я научился от самого Михайла Васильевича.
— Я тоже скоро в гимназии буду, — сказал Миша. — Михайло Васильевич обещался на той неделе отдать меня в гимназию. Ещё три дня осталось.
— Очень хорошо, — ответил Абрамов и опять сел за свой стол.