Тут старичок, отставив мизинец, поднёс щепотку к ноздре, понюхал, с удовольствием чихнул и утёрся платком.
— А где же лучше? — спросил Миша и подвинулся поближе.
— Везде лучше, да неграмотному человеку никуда пути нету. Но чего человеческая воля не преодолеет! Я и раньше слыхал, что наука хранится в книгах, а как узнал, что книги печатают в типографии, я с завода ушёл и в типографию определился — накатывать краску на литеры. А когда начал понемногу буквы разбирать, стал печатником. Тут меня уж не Андрюшкой стали звать, а по фамилии — Богданов.
Любопытство моё к наукам не утишилось, а жадней стало. В тридцать четыре года засел за латынь в самом нижнем классе академической гимназии и попросился в академическую библиотеку, чтобы в ней вседневно работать.
Как попал я в библиотеку, думал, что нет меня счастливей. Стоят в шкафах книги, и вся премудрость человеческая в них заключена. Я хожу, как шальной, и каждый шкаф мне открыть не только дозволено, но по моей службе в обязанность входит. А мне к ним и подойти неловко: того гляди, заскорузлыми руками переплёт исцарапаешь. Стал я себе в пище отказывать, да зато порядочную одежду завёл. Руки стал мыть хорошим мылом, ногти подрезать и чистить. Перевели меня из уборщиков в помощники библиотекаря. Уж я стал не Андрюшка, не просто Богданов, а Богданов Андрей Иванович.
К тому времени я собрал книжку российских пословиц. Каталоги составлял русским книгам и древним рукописям. До меня этим никто не занимался. И ещё трудился я над российским словарём и более шестидесяти тысяч чистых российских речений собрал и по алфавиту расположил.
Через мой словарь я и удостоился чести познакомиться с Михайлом Васильевичем. Академия наук собралась печатать словарь венецианца Дондоло. Но Михайло Васильевич выступил и не допустил печатать тот словарь, затем что в нём много было ошибок и неправильностей, а вместо того велел продолжать мой словарь.
После заседания я подошёл к Михаилу Васильевичу, чтобы выразить ему свою благодарность, и он меня сразу в лицо признал, потому что постоянно встречал в библиотеке. На мои слова он ответил:
«Благодарить меня незачем. Я давно твои работы знаю. А сейчас подожди меня. Я с делами покончу и довезу тебя до дому, и дорогой побеседуем».
Через некоторое время Михайло Васильевич вышел и, окликнув меня, велел к нему в карету садиться. Я было хотел поместиться на козлах, подле кучера, но он того не допустил и не позволил примоститься на переднюю откидную скамеечку, а усадил рядом с собой. Всю дорогу он со мной беседовал о моём словаре и о древних рукописях и с той поры, когда надобно, обращается ко мне и, по любезности своей, не раз говаривал, что я ему помощник.