— А Михайло Васильевич в это время делал опыты на своей громовой машине.
Он позвал Елизавету Андреевну и других, кто оказался поблизости, и стал касаться прута и проволоки. И вдруг раздался этот ужасный громовой удар в то время, как он держал руку у проволоки и искры сыпались.
Все, кто был в комнате, побежали прочь, а Елизавета Андреевна стала его просить, чтобы он шёл в столовую: щи-де простынут. Михайло Васильевич ещё у машины помедлил, но искр стало уже мало, а Елизавета Андреевна всё звала, и он пошёл к столу. А тут прибежал от нас человек в слезах и в страхе, запыхавшись, и едва мог проговорить: «Профессора громом зашибло»...
Дверь распахнулась, в неё ворвался поток света, и вбежал Саша Хвостов, весёлый и шумный:
— Друзья, что вы сидите в потёмках? Я вам конфет привёз, у нас повар отлично их делает.
— Спасибо, — вполголоса ответил Косма.
Федя вздохнул и вытянулся на кровати. Потом, помолчав, сказал:
— Об отцовой смерти Михайло Васильевич писал: «Умер господин Рихман прекрасной смертью, исполняя по профессии должность. Память его никогда не умолкнет».
Глава четвёртая
Мише нравились все уроки, кроме танцев. Уж не говоря об арифметике, которую он больше всего любил, было очень интересно узнавать немецкие и латинские слова и, упорно добираясь до смысла, читать книги, которые раньше были непонятны. Но танцам Миша ни за что бы не стал учиться, если бы Михайло Васильевич не велел. Так как он был моложе всех, то его постоянно заставляли танцевать за даму, и приходилось, отставив грациозно маленький палец, придерживать фалду кафтана, будто юбку, отводить её в сторону и приседать.