логика-этика;
сенсорика-интуиция.
В этом случае неизбежно формируется механизм вытеснения негативных сторон восприятия, не совпадающих с удобной (взамен истинной) картиной мира -- и формируются Маска (Персона) и противоположная ей Тень. Так выделяется ложное Эго -- взамен разрушившегося высшего Я...
Но Великое Возвращение возможно -- реинтеграция возможна!
Вновь включить кристаллическую Модель психики, наполнив ее живой субстанцией Любви, могут великие Учителя Человечества -- они были всегда и всюду, во все времена. Главное -- честно и искренне настроиться на эту волну и -- что называется -- поймать ее.
Сложность жизненной судьбы попавшего в общую воронку Судьбы своей страны в столь непростые, драматичные времена Гайдара -- и это тоже знамение времени -- усугублялась тем, что он был неверующим человеком. Писатель вырос в семье педагогов-идеалистов, романтиков, горячо принявших революцию. Существует легенда, что мать сама благословила несовершеннолетнего сына на уход в Красную Армию. Соответственно, выходить за рамки сугубо материалистических представлений о реальности он не мог. И -- испытывал жесточайшие кризисы от попыток совместить несовместимое, втиснуть все не укладывающееся и разрозненное, в прокрустово ложе идеологических схем. Его духовному собрату, современному детскому писателю Владиславу Крапивину, считающему Гайдара одним из своих главных, наряду с А. Грином и К. Паустовским -- нравственных и литературных учителей -- повезло в этом смысле больше. Он тоже вырос в семье педагогов, но -- верующих педагогов, научивших его уважать Евангелие. Поэтому Крапивин с самого начала понимал свои идеалы как духовое рыцарство, не привязанное к идеологии. Соответственно, он был свободен от схем и ему не приходилось длительно разбираться с ними. Крапивин даже пионерские галстуки понимал как символ Алых Парусов, то есть Мечты, кровно связанной с реальностью, хотя эта реальность далеко выходит у него за рамки исторического материализма. Он не был ограничен идеологиями, и Мечты его -- не разрушались от грубого столкновения с действительностью. Что придало ему силы деятельно жить и плодотворно трудиться в соответствии со своими идеалами во все времена, как советские, так и -- постсоветские.
По свидетельству близко знавшего Гайдара Б. Закса, тот в период обострения болезни выглядел и вел себя как человек, пребывающий во хмелю. Хоть писатель и не был трезвенником, но некая спутанность в сознании могла с некоторых пор одолевать его и до приема первой рюмки. С такой спутанностью он и оказывался в психиатрических лечебницах. Плюс -- портилось без видимых для других причин настроение, возникали тревожность, тоскливость, временами -- отчаяние, злость.
На мой взгляд, спазмы сосудов на почве посттравматического невроза, безусловно, усугубляли эту симптоматику. Но причина была не в травматическом неврозе.
Психофизиологическая причина заключалась в неустойчивости связей между двумя полушариями. Шаткость же психофизиологии -- вытекала из подорванности некогда цельной картины мира, в которую верил с детства Аркадий Голиков как в безусловное Добро. Невероятный гайдаровский жизненный путь -- органично вытекал из свойственной ему с детства невероятно цельности натуры, ориентированной на высочайшие нравственные идеалы. Аркадий вступил в Красную Армию необычайно цельным человеком с целостным самосознанием. Даже потом, уже будучи болен, он сохранял прекрасную фотографическую память -- помнил в деталях карты, географическую местность, запоминал с первого прочтения стихи и прозу, мог цитировать по памяти свои произведения. Мог -- воспринимать и обдумывать большие массивы информации. Это свойство -- целостного самосознания.
Но вот идеалы грубо попраны людьми, которых он считал абсолютно своими. И -- теряются, размываются грани между "своими" и "чужими". Картина спутывается. Человек же чувствует себя словно идущим по волнам к лодке с стоящим в ней Христом апостолом Петром. Он проваливается в воду, так как вера его -- с некоторых пор нетверда, размыта. Но и опереться при этом не на кого -- в лодке в данном случае он не видит Христа.