Мелузина проворно сняла с своей руки волшебный перстень и надела его на мизинец принцу. Принц ощутил сильную боль в мизинце и вскрикнул, потому что кольцо жало его страшно. Вдруг он увидел себя в высокой траве рядом с Мелузиной, которая, не длиннее мизинца, как в шкатулке, стояла около него, сам же он, хотя многим выше её, был всё-таки не длиннее ладони.
-- Теперь постучи-ка кольцом в шкатулку, -- сказала Мелузина.
Принц оглянулся: кольцо лежало тут же в траве, но казалось теперь так велико, что он мог бы надеть его себе на шею. С трудом притащил он его к шкатулке, возвышавшейся над ними четырехугольной громадой, и стукнул им в её стенку. В ту же минуту с шкатулкой произошло удивительное превращение: посыпались щепки, наружу выдвинулись два боковых флигеля и перед молодыми людьми предстал настоящий дворец, с дверьми, окнами, колоннами и проч.
Едва вошли они во дворец, и принц не успел еще надивиться его роскошной внутренней обстановке, как с улицы раздались звуки причудливого марша. Радостно вскрикнув, Мелузина объявила своему жениху, что-то приближается её царственный родитель; и только вышли они на балкон, как увидели выступающую из подземной расселины, блестящую процессию. Войско, царедворцы, рыцари следовали друг за другом; наконец показалось, в шитых, золотых мундирах, множество высших сановников мелкого подземного мира и, среди их, сам царь карлов, отец Мелузины.
Мелузина схватила принца за руку и бросилась на встречу к отцу. Тот обнял дочь и милостиво поднял с земли принца, преклонившего пред ним колено. Затем все вместе вошли во дворец, где старший жрец карлов торжественно и повенчал молодую парочку по древнему их обряду. Празднество следовало за празднеством, и я там быт, мед-пиво пил, всё по усам текло, ничего в рот не попало.
А принц не раскаялся, не соскучился у крошек-карлов по прежней жизни с большими людьми? Нет, он на то слишком любил свою Мелузину; когда же у них родился еще маленький хорошенький принцик, то счастье его не знало пределов. Малютка при самом рождении был уже ростом с своего царственного деда, и, следовательно, спокойствие страны было обеспечено. Мудрого же Бурбуцци царь не только увесил почетною золотою цепью, длиною в сто аршин и всё же настолько тонкою, что старец, при всей её длине, мог носить ее на шее, но назначил его и восприемником от купели своего большого внука.