Первое, составляютъ мѣщане и купцы, кормящiеся сбытомъ товара и живущiе барышомъ. Съ ними авторъ сравниваетъ такихъ звѣрей, которые живутъ на всемъ готовомъ, прiобрѣтаемомъ ими частiю изъ земли, частiю съ деревьевъ и проч., какъ, напр., бѣлка, заяцъ, кроликъ и такъ далѣе.
Второе сословiе - то, которое живетъ другими сословiями... Хотя о духовенствѣ онъ говоритъ только вскользь, однако не пропускаетъ случая разными обиняками кольнуть его за скупость и нецѣломудрiе - грѣхи весьма-обыкновенные въ то время въ католическомъ духовенствѣ; авторитетъ папской власти начиналъ уже падать, въ общемъ мнѣнiи росли сѣмена реформы, и католическое духовенство перестало подавать мiрянамъ примѣры христiанскихъ добродѣтелей.
Третье и четвертое сословiе составляютъ независимые владѣльцы и сильные мiра сего. Авторъ представляетъ ихъ въ образѣ волка, медвѣдя, леопарда и проч. Господъ, стоящихъ на нѣсколько нисшей степени по сану, какъ на-примѣръ, ленныхъ владѣльцевъ и вообще васалловъ, поэтъ сравниваетъ съ лисицей, обезьяной, собакой и проч.; слугъ же ихъ, рейтаровъ и щитоносцевъ - съ маленькими кусающимися звѣрками, съ куницей, горностаемъ и такъ далѣе.
Королю и всѣмъ его приспѣшникамъ, также нѣкоторымъ лицамъ изъ простаго народа, даны въ поэмѣ еще особыя придаточныя названiя "ради ритма и для вящшаго удовольствiя читателей и слушателей", какъ выражается авторъ. Такъ льва-короля называетъ онъ Нобелемъ; ближайшаго къ нему по сану герцога, князя или барона-медвѣдя - Брауномъ; волка Изегримомъ; ли'са, леннаго владѣльца - Рейнеке, лисицу - госпожею Армелиною, барсука Гримбартомъ, дикую кошку Альзою, кота Гинце, обезьяну Мартыномъ, козла Германомъ, козу Метке, барана Беллиномъ, зайца Лампе, осла Больдевиномъ, собаку крупной породы Риномъ, маленькую собачку Вакерлосомъ (трусикомъ), бобра Бокертомъ и т. д., и т. д.
Заимствовалъ ли авторъ точно содержанiе своей поэмы съ французскаго, какъ самъ признается? - достовѣрно неизвѣстно. Вердье въ своей французской библiотекѣ утвердительно говоритъ, что существуетъ книга подъ заглавiемъ: "Reynіer le renard, histoіre très joyeuse et récréative, и прибавляетъ: contenant 70 Chapіtres, imprimée en deux langages, français et bas allemand á Anvers (8) par Christophle Plantin 1566." Но по самому уже году можно предполагать навѣрно, что эта книга не могла служить оригиналомъ, а скорѣе была сама переведена съ нѣмецкаго. Кромѣ того, въ сочиненiи аббата Масьё, Histoire de la poësie française, говорится объ одномъ Жокмарѣ Желе, который въ царствованiе Филиппа-Прекраснаго написалъ романъ Du nouveau renard въ 1290 году. Но такъ-какъ книга эта вовсе неизвѣстна, то и нельзя сдѣлать никакого положительнаго заключенiя, до какой степени Гейнрихъ фон-Алькмаеръ воспользовался ею, да и точно ли еще ею воспользовался. Не говоря уже о народности, которою проникнута вся его поэма, мѣстный колоритъ служитъ порукою того, что она скорѣе созданiе самостоятельное, чѣмъ переводное. Дѣйствiе въ ней происходитъ частiю во Фландрiи, частiю въ смежной съ нею Германiи. Изъ Ахена, Гента, Люттиха и всей Фландрiи читатель переносится въ Юлихъ, въ Арденнскiй-Лѣсъ. Коронованiе королей происходитъ въ Ахенѣ, а не въ Парижѣ, или Реймсѣ. Все это позволяетъ заключать, что авторъ уроженецъ нидерландскiй; что если есть на французскомъ языкѣ сказка "О Лисицѣ", то это можетъ служить доказательствомъ развѣ того только, что преданiе объ одномъ и томъ же лицѣ существуетъ иногда у разныхъ народовъ и каждый воспроизводитъ его по-свРему, сообразно съ своею дѣйствительностью.
КАкъ бы то ни было, но поэма эта съ 1522 года начала пользоваться въ Германiи необыкновенною народностью. Первое изданiе, какъ мы уже упомянули, явилось въ стихахъ на нижне-германскомъ (plattdeutsch), или нижне-саксонскомъ языкѣ, и на фризскомъ нарѣчiи, подъ заглавiемъ Rynke de Vos. За этимъ изданiемъ слѣдовало множество другихъ изданiй и переводовъ. Замѣчательнѣйшими между ними считаютъ изданiе Готшеда въ Лейпцигѣ и Амстердамѣ 1752, съ гравюрами, и Сольтау въ шуточныхъ стихахъ (Knittelversen) 1803 года. Въ 1794 году, Гёте перевелъ эту поэму на нѣмецкiй языкъ [ Кромѣ того, она переведена почти на всѣ европейскіе языки и даже на еврейскій ].
Алькмаеръ говоритъ въ своемъ предисловiи, со всѣмъ простодушiемъ и наивностiю того времени, что онъ написалъ свою поэму "во славу Божiю и въ спасительную пользу тѣхъ, которые прочтутъ ее". Очень-вѣроятно, что онъ написалъ ее безъ всякой другой цѣли и другаго побужденiя, кромѣ внутренней потребности. Но съ какимъ бы намѣренiемъ ни прикоснулся къ чему-нибудь своимъ художественнымъ смысломъ человѣкъ генiальный - все выходитъ у него вѣчно и необходимо. Что онъ написалъ эту поэму спроста, доказывается истинно-античною объективностью его созданiя. Автора въ немъ какъ-будто и не видно; не замѣтишь ни одного мѣста, ни одной сцены, обработанной имъ съ большею любовью передъ прочими: все у него ровно, стройно, все вытекаетъ само изъ себя, какъ-будто безъ его вѣдома и воли, но въ-слѣдствiе строгой необходимости разъ-завязанныхъ имъ происшествiй. Въ его созданiи, какъ въ зеркалѣ, отразились тогдашнiе нравы, обычаи, тогдашняя мораль. Всѣ сословiя нашли у него своихъ представителей и выразились въ полныхъ, человѣчныхъ характерахъ. Въ нихъ наряду съ смѣшною стороною, подмѣченною поэтомъ съ поразительною вѣрностью и высказанною имъ такъ добродушно-зло, въ каждомъ лицѣ является и искупительный образъ человѣческаго величiя, безъ котораго не можетъ быть полонъ ни одинъ характеръ. Ибо нѣтъ въ дѣйствительности человѣка, въ которомъ съ какой-нибудь стороны не проявилось бы человѣческое достоинство. Въ этой поэмѣ характеры общечеловѣческiе, и потому самому вѣчные. Нѣкоторыя его лица до того типичны, что ихъ встрѣчаешь и въ нашей дѣйствительности, хотя уже подъ другимъ лоскомъ, руководимыхъ другими побужденiями. И кАкъ бы ни измѣнилось общество, какими бы началами ни управлялось оно, подобные характеры никогда не переведутся. Время измѣняетъ только, облагороживаетъ иногда ихъ страсти, даетъ имъ новую пищу - кажется, и измѣнился человѣкъ и все въ немъ какъ-то стало иначе, а въ сущности онъ тотъ же Рейнеке-Лисъ, надувавшiй людъ въ пятнадцатомъ столѣтiи, тотъ же Браунъ-медвѣдь, тотъ же волкъ-Изегримъ. Этимъ объясняется народность и то уваженiе, которымъ до-сихъ-поръ пользуется эта поэма въ Германiи.
На первомъ планѣ поэмы поставленъ герой ея, Рейнеке-Лисъ. Положенiе его самое затруднительное и щекотливое. Король объявилъ общiй миръ и свободный пропускъ всѣмъ звѣрямъ безъ различiя, и большимъ и малымъ. Ни одного звѣрка нельзя тронуть, ни одной птички съѣсть, а между-тѣмъ, Рейнеке по натурѣ своей не можетъ питаться ни травою, ни плодами - ему надо мяса. Медвѣдь, волкъ и другiе, кто посильнѣе, безнаказанно грабятъ и рѣжутъ - на нихъ никто и жаловаться не смѣетъ, потому-что они сильны, знатны и могучи. Рейнеке - владѣлецъ второстепенный; онъ не взялъ ни огромнымъ ростомъ, ни силою мышцъ. Онъ не можетъ стащить цыпленка безъ того, чтобъ на него отвсюду не посыпались жалобы и крики негодованiя. Но за то природа одарила его страшнымъ умомъ и сангвиническимъ темпераментомъ. Очевидно, что при такихъ обстоятельствахъ, при такой вопiюще-несправедливой обстановкѣ его жизни, этотъ умъ долженъ измѣниться въ пронырливость, лукавство, пройдошество, этотъ темпераментъ сдѣлаться основанiемъ и средствомъ изобрѣтательной подлости, двуличiя и ханжества. Рейнеке понялъ, что иначе онъ жить не можетъ, что его задавитъ первымъ сосѣдъ посильнѣе, и вотъ онъ съ полнымъ сознанiемъ, въ-слѣдствiе необезпеченности своего положенiя, дѣлается страшнымъ подлецомъ. Вступивъ, такимъ-образомъ, въ борьбу, онъ болѣе-и-болѣе ожесточается, озлобливается противъ всѣхъ, потому-что и конца ей не видитъ и наконецъ подличать становится уже для него потребностiю. Сверхъ-того, сангвиническiй темпераментъ безпрестанно побуждаетъ его къ удали, къ проказамъ, и онъ часто безъ всякой пользы для себя, даже по-большой-части во вредъ себѣ дѣлаетъ разныя низости изъ одного только удовольствiя дѣлать зло. Трусить онъ начинаетъ только тогда, когда опасность виситъ у него на носу; до тѣхъ же поръ, онъ храбръ до хвастовства, считаетъ весь дворъ за ничто, говоритъ, что онъ всѣхъ ихъ тамъ одурачитъ, въ дугу согнетъ, что ему стРитъ только явиться и пр. Вообще, блеснуть, пустить пыль въ глаза, рисоваться - его страсть. Онъ иногда рисуется и передъ женою. Но когда опасность близка, онъ упадаетъ духомъ, имъ тогда вполнѣ овладѣваетъ религiозное чувство, и онъ спѣшитъ поскорѣе покаяться въ грѣхахъ, исповѣдаться. Но это съ нимъ бываетъ только передъ опасностью. Не успѣетъ онъ сойдтись съ ней лицомъ-къ-лицу, какъ уже воскресаетъ духомъ, умъ его сильно работаетъ и искусная рѣчь льется у него въ собственную защиту. Онъ не затрудняется въ средствахъ: очернить память отца, оклеветать друзей для него ничего не значитъ. Но вотъ еще черта въ его характерѣ: онъ любитъ лгать и лжетъ на каждомъ шагу; но если ему приходится лгать по нуждѣ, ex officio, имъ овладѣваетъ непрiятное чувство, похожее на укоръ собственнаго сознанiя. Такъ, передъ самою казнiю, увидѣвъ возможность избавиться отъ петли, онъ говоритъ самъ себѣ:
"Только ужь лгать мнѣ прiйдется, какъ я не лгалъ еще съ роду!"
Дѣло въ томъ, что онъ любитъ лгать, но по вдохновенiю, и во лжи своей становится истиннымъ художникомъ. Его сказка о кладѣ короля Эммериха до того художественна, до того богата самыми мельчайшими подробностями, что ей труднѣе не повѣрить, чѣмъ повѣрить. Онъ художникъ по своей натурѣ, и этотъ артистическiй элементъ проявляется во всѣхъ его проказахъ и плутняхъ. Онъ съ самаго начала такъ ведетъ свои проказы, что непремѣнно къ концу разъиграетъ въ каждой изъ нихъ маленькую драму съ заранѣе-задуманной развязкой и непремѣнно съ эффектомъ. Всѣ его похожденiя съ волкомъ, съ медвѣдемъ, съ котомъ носятъ на себѣ этотъ характеръ. Даже собравшись умертвить зайца въ то время, какъ заманилъ его къ себѣ въ гости съ проводовъ своихъ въ пиллигримство, онъ не могъ сдѣлать этого просто: ему непремѣнно нужно было среди разговора съ женою, такъ, будто мимоходомъ, покоситься на зайца и сказать, что вотъ де-скать король мнѣ далъ его на расправу, такъ я съ нимъ сейчасъ раздѣлаюсь, и потомъ уже, когда заяцъ смутился, растерялся, напасть на него и перекуситъ ему горло. Чувствуя свое превосходство надъ всѣми со стороны ума и характера, онъ очень-хорошо знаетъ, что онъ подлецъ и почему онъ подлецъ; но отъ частыхъ увѣренiй въ своей честности и любви къ правдѣ, ему случается иногда самому умилиться и повѣрить себѣ, что онъ честнѣйшiй человѣкъ въ мiрѣ, и за правду готовъ на смерть идти. Когда король не повѣрилъ-было сначала его сказкѣ о кладѣ, онъ, только-что избавившiйся отъ казни, съ петлею еще на шеѣ, обидѣлся и дерзостью отвѣтилъ королю на его сомнѣнiе.