Случится ли, что рука моя коснётся ея руки, что ноги наши встрѣтятся подъ столомъ -- какая дрожь по мнѣ пробѣжитъ! Спѣшишь отсторониться какъ отъ огня, а между-тѣмъ невѣдомая, таинственная сила подмываетъ, и кружится голова, и какъ-будто -- о, ея невинность, ея довѣрчивость не знаетъ, какъ мучатъ меня иногда ея маленькія фамильярности! Бываетъ, что въ разговорѣ она свою руку положитъ на мою, увлечённая разсказомъ станетъ ближе ко мнѣ и ея небесное дыханіе коснётся моей щеки -- тогда, какъ громомъ поражонный, теряю всякое сознанье. И если я когда-нибудь -- ты понимаешь меня, Вильгельмъ -- осмѣлюсь это небо, эту довѣрчивость -- ты понимаешь меня... Нѣтъ! на столько сердце моё не испорчено; но всё жь оно слабо, довольно слабо -- и развѣ это уже не порча?
Она мнѣ свята. Вожделѣнія нѣмы при ней. Когда я съ нею, душа какъ-будто совершаетъ свой тихій полётъ по нервамъ. Она знаетъ мелодію, которую исполняетъ на фортепіано съ силою ангела -- такъ просто и такъ одушевлённо! Это ея задушевная пѣсенька, и ей стоитъ только взять первую ноту -- куда дѣвались сомнѣнья, страхъ и тоска?
Вѣрю въ чары волшебной флейты! Какъ трогаетъ меня простой напѣвъ Лотты! и какъ онъ бываетъ впопадъ! Иной разъ готовъ всадить себѣ пулю въ лобъ... Мгла рѣдѣетъ, тумамъ разсѣялся -- любишь -- и я снова дышу свободно.
18 іюля.
Чѣмъ, скажи, была бы жизнь безъ любви? безъ свѣту фонарь волшебный? Гола, мертва бѣлая стѣна; но едва лампочка её озаритъ -- она ожила, запестрѣла картинками! весело! Призраки мимолётные? Пусть такъ. Да когда мы, бывало, свѣжіе, краснощёкіе ребята ей радуемся, ея чудесамъ дивимся -- развѣ мы тогда менѣе счастливы? Сегодня одно неотвратимое обстоятельство задержало меня; что было дѣлать? Я придумалъ предлогъ и послалъ къ Лоттѣ слугу, чтобъ имѣть около себя живое существо, съ которымъ бы видѣлась она. Съ какимъ нетерпѣніемъ я его ждалъ, и какъ обрадовался, когда увидѣлъ его! Схватилъ бы, разцаловалъ бы его, если бъ не было стыдно при чужихъ.
Говорятъ, бононскій камень, полежавъ на солнцѣ, имѣетъ свойство воспринимать его лучи и потомъ на мгновеніе свѣтится ночью. Съ моимъ малымъ, кажется, тоже случилось. Мысль, что взглядъ Лотты падалъ на его лицо, на воротникъ и пуговицы его камзола, эта мысль давала ему въ моихъ глазахъ какое-то особенное значеніе; въ ту минуту, за тысячу талеровъ не уступилъ бы его; словомъ, его присутствіе успокоило меня. Избави тебя Богъ, Вильгельмъ, посмѣяться надъ этимъ! Призраки? Чудакъ; да если я ими счастливъ!
19 іюля.
Я увижу её! говорю себѣ ежедневно, просыпаясь утромъ, и бодро и весело смотрю на солнце. Я увижу её! -- и нѣтъ для меня другого желанья, другой мысли на цѣлый день; всё, всё въ этомъ одномъ!
20 іюля.
Съ вашимъ желаніемъ -- чтобъ я отправился съ посланникомъ въ *** -- не могу согласиться; суббординація не очень-то мнѣ понутру, да къ тому же мы всѣ знаемъ, что этотъ человѣкъ -- противный человѣкъ! Ты говоришь, что матушка хлопочетъ о моей дѣятельности. Это насмѣшило меня. Развѣ я недѣятеленъ? Развѣ не всё равно -- горохъ чистить или чечевицу считать? Вѣдь въ сущности-то на что все метать? На тряпки! И тотъ, кто помимо призванія или собственной страсти, только въ угоду другимъ надѣваетъ хомутъ и о богатствѣ, почестяхъ и тому подобныхъ пустякахъ хлопочетъ, тотъ, по-моему, какъ былъ, такъ и останется глупцомъ.