Между-тѣмъ малютки посматривали на меня въ нѣкоторомъ отдаленіи, и не успѣлъ я подойти къ самому младенцу -- миловидный малютка попятился -- какъ Шарлотта вошла и сказала: "Люи, дай же дядюшкѣ ручку!" Ребёнокъ тотчасъ послушался, и я, не смотря на его сонливый носикъ, поднялъ и поцаловалъ его.
"Дядюшка?" сказалъ я, предлагая ей руку: "вы полагаете, что я заслуживаю счастья быть съ вами въ родствѣ?" -- "О", отвѣчала она съ лёгкой улыбкой: "наше общее родство такъ многочисленно, что, право, было бы жаль, если бъ вы были послѣдній изъ множества."
Проходя дворомъ, она поручила Софьѣ, старшой послѣ нея дѣвочкѣ лѣтъ одиннадцати, смотрѣть за дѣтьми и поклониться отцу, когда онъ вернётся съ прогулки. Обратясь къ малюткамъ, она сказала, чтобъ они были послушны Софьѣ, какъ бы ей самой. Дѣти почти въ одинъ голосъ отвѣчали: "будемъ!" и только одна бѣлобрысенькая вострушка, лѣтъ шести, проворчала сквозь слёзы: "да всё же, Лотточка, это будешь не ты: сама знаешь!"
Двое старшихъ братьевъ вскарабкались на козлы, и Шарлотта позволила имъ, по моей просьбѣ, доѣхать до порубковъ, но съ тѣмъ, чтобы другъ друга не дразнить и держаться крѣпче.
Едва успѣли дамы поздороваться и помѣняться замѣчаніями насчётъ своихъ туалетовъ, въ особенности шляпокъ, да пустить въ ожидавшее насъ общество нѣсколько шпилекъ, какъ Шарлотта приказала кучеру остановиться и выпустить братьевъ. Оба подбѣжали къ ней поцаловать ея руку: старшій, лѣтъ пятнадцати, сдѣлалъ это почтительно, даже съ нѣжностью; младшій, какъ и слѣдовало ожидать -- кое-какъ. Она ещё разъ поручила имъ поклониться дѣтямъ -- и мы отправились.
Тётка спросила Шарлотту: прочла ли она посланную ей книгу? "Нѣтъ", отвѣчала она: "эта книга мнѣ не нравится; можете её обратно получить; да и прежнія были не лучше." Я удивился, когда она сдѣлала нѣсколько замѣчаній и когда я узналъ, какія это книги. Сколько характера было во всёмъ, что говорила она! Каждое слово имѣло свою прелесть! То были перлы одушевленія, ума, отражавшагося въ чертахъ ея лица, по мѣрѣ того, какъ она сознавала, что я понимаю ее.
"Когда я была помоложе, я очень любила романы, и Богъ вѣсть какъ я была счастлива, когда по воскресеньямъ, бывало, усядусь въ уголокъ и начну дѣлиться участью съ какой-нибудь миссъ Дженни. Не скрою, что и теперь такія книги имѣютъ нѣкоторую прелесть для меня. Но время мнѣ дорого, а потому надо, чтобы книга была мнѣ совершенно по вкусу -- и авторъ, въ которомъ нахожу свой міръ, который мыслитъ по сердцу мнѣ, въ книгѣ котораго читаю какъ въ собственной жизни -- тотъ авторъ мнѣ дороже другихъ, потому-что хотя жизнь моя и не рай, а все же она для меня источникъ радостей невыразимыхъ."
Не безъ труда скрылъ я чувство, вызванное во мнѣ послѣдними словами; но это продолжалось не долго. Когда она, мимоходомъ, сдѣлала нѣсколько мѣткихъ замѣчаній на "Вексфильдскаго священника", на *** и на другія книги, я заговорилъ съ жаромъ и увлёкся до-того, что совершенно забылъ о нашихъ спутницахъ. Къ сожалѣнію, тутъ только я замѣтилъ, что онѣ остались непричёмъ, какъ бы ихъ вовсе не было; тётка даже нѣсколько разъ иронически улыбнулась; но особеннаго вниманія я на это не обратилъ.
Рѣчь зашла о развлеченіяхъ, о танцахъ. "Если танцы грѣхъ", сказала Лотта: "я должна буду сознаться, что очень грѣшна. Если я не въ духѣ, мнѣ стоитъ только сѣсть за фортепіано, да пробренчать какой-нибудь контрдансъ -- и всё пройдётъ!"
Какъ упивался я во время разговора выраженіемъ ея чорныхъ глазъ! какъ любовался я свѣжими щёчками, оживлённымъ алымъ ротикомъ! Весь погружонный въ смыслъ ея рѣчи, я не слушалъ даже словъ, которыми выражалась она. Ты это поймёшь, потому-что знаешь меня. Словомъ, когда мы остановились у подъѣзда, я вышелъ изъ кареты какъ шальной; не замѣчая, что дѣлается вокругъ меня, я не обратилъ бы даже вниманія на музыку, гремѣвшую изъ оконъ освѣщённой залы -- не сдѣлай этого другіе.