Они вышли изъ залы Руазена въ порядкѣ, по два въ рядъ, подъ руку. Человѣкъ пятнадцать или двадцать изъ народа шли позади. Они подвигались впередъ съ крикомъ: "Да здравствуетъ республика! Къ оружію!"
Впереди и позади шло небольшое число дѣтей, которыя кричали: "Да здравствуетъ Гора!"
Запертыя лавки отворялись. Нѣсколько человѣкъ показалось на порогѣ дверей, нѣсколько женщинъ -- у оконъ. Кучки рабочихъ, шедшихъ на дневную работу, глядѣли на проходившихъ депутатовъ. Кричали: "Да здравствуютъ наши представители! Да здравствуетъ республика!"
Вездѣ было сочувствіе, нигдѣ не было возстанія. Дорогою шествіе росло мало.
Какой то человѣкъ, ведшій осѣдланную лошадь, присоединился къ шествію. Неизвѣстно было, ни кто онъ, ни откуда у него лошадь. Словно онъ предлагалъ ее тому, кто захочетъ бѣжать. Депутатъ Дюлакъ приказалъ ему удалиться.
Такимъ образомъ они дошли до караула на улицѣ Монтрейль. Завидя ихъ, часовой призвалъ солдатъ къ оружію. Они выскочили толпой.
Шёльхеръ, спокойный, невозмутимый, въ бѣломъ галстухѣ и маншетахъ, въ черной одеждѣ, какъ всегда, застегнутый наглухо въ своемъ плотно прилегавшемъ сюртукѣ, прямо пошелъ имъ на встрѣчу, имѣя видъ неустрашимаго и любвеобильнаго квакера.
-- Товарищи, сказалъ онъ имъ:-- мы -- представители народа, и именемъ народа пришли отобрать у васъ оружіе для защиты конституціи.
Караулъ далъ себя обезоружить. Только сержантъ сдѣлалъ видъ, что сопротивляется, но ему сказали: "Вы одни", и онъ сдался. Представители роздали ружья и патроны небольшой безстрашной кучкѣ, окружавшей ихъ.
Нѣкоторые солдаты закричали: "Зачѣмъ вы отнимаете у насъ ружья? Мы сражались бы съ вами за васъ".