Онъ выставилъ число, и мы подписались всѣ четверо.
-- Этого довольно, сказалъ намъ делегатъ.-- Вы услышите о насъ...
Два часа спустя, насъ извѣстили, что бой начался. Дрались въ улицѣ Омеръ (Ашпане)
V.
Трупъ Бодена.
Со стороны Сент-Антуанскаго Предмѣстья, какъ я уже сказалъ, мы потеряли почти всякую надежду, но люди переворота не переставали тревожиться. Послѣ утреннихъ попытокъ и баррикадъ -- организовалось строгое наблюденіе. Каждый, кто подходилъ къ предмѣстью, рисковалъ быть остановленнымъ, обысканнымъ и, при малѣйшемъ подозрѣніи, задержаннымъ. Однако же, и надзоръ иногда дѣлалъ промахи. Около двухъ часовъ, маленькій человѣчекъ, съ серьёзнымъ и внимательнымъ видомъ, проходилъ по предмѣстью. Городской сержантъ и агентъ въ штатскомъ платьѣ преградили ему дорогу. "Кто вы такой?" -- "Вы видите, прохожій".-- "Куда вы идете?" -- "Вотъ сюда, по близости, къ Бартоломе, главному прикащику на сахарномъ заводѣ". Его обыскиваютъ. Онъ самъ открываетъ свой бумажникъ. Агенты выворачиваютъ карманы его жилета, растегиваютъ рубашку на груди его. Наконецъ, сержантъ проворчалъ: "Мнѣ сдается, однако-жь, что вы были здѣсь утромъ. Ступайте отсюда".
Это былъ представитель Жендріе. Еслибы они не ограничились его жилетными карманами и обшарили пальто, то нашли бы тамъ шарфъ, и Жендріе былъ бы разстрѣлянъ. Не давать себя арестовать, беречь себя для борьбы -- таково было рѣшеніе, принятое членами лѣвой, и вотъ почему мы имѣли при себѣ наши шарфы; но не на виду.
Жендріе не ѣлъ весь день. Онъ хотѣлъ возвратиться къ себѣ и направился въ новые кварталы гаврской желѣзной дороги, гдѣ онъ жилъ. По улицѣ Кале -- это пустынная улица, идущая отъ улицы Бланшъ къ улицѣ Клиши -- проѣзжалъ фіакръ. Жендріе услыхалъ, что кто-то произнесъ его имя. Онъ обернулся и увидѣлъ въ фіакрѣ двухъ дамъ, родственницъ Бодена, съ человѣка, котораго онъ не зналъ. Одна изъ дамъ, г-жа Л., сказала: "Боденъ раненъ! и прибавила:-- его отнесли въ Сент-Антуанскую больницу. Мы ѣдемъ взять его; поѣдемте съ нами". Жендріе сѣлъ въ фіакръ. Незнакомецъ былъ, однако же, агентъ, состоявшій при полицейскомъ комиссарѣ улицы Сент-Маргеритъ Сент-Антуанъ. Комиссаръ поручилъ ему съѣздить на квартиру Бодена, въ улицу Клиши No 88-й, и предупредить семейство его. Встрѣтивъ тамъ однѣхъ только женщинъ, онъ ограничился тѣмъ, что сказалъ имъ, что Боденъ раненъ. Онъ вызвался проводить ихъ и помѣстился съ ними въ фіакрѣ. При немъ произнесли имя Жендріе. Это могло быть неосторожностью. Съ нимъ объяснились. Онъ объявилъ, что не выдастъ представителя. Условились, что въ присутствіи комиссара, Жендріе будетъ родственникомъ и будетъ также называться Боденомъ. Бѣдныя женщины надѣялись. "Рана можетъ быть опасна, но Боденъ молодъ и крѣпко сложенъ. Его спасутъ", говорили онѣ. Жендріе молчалъ. У полицейскаго комиссара тайна разоблачилась. "Каково ему?" спросила, входя, г-жа Л.-- "Но вѣдь онъ умеръ", сказалъ комиссаръ.-- "Какъ, умеръ?" -- "Да, убитъ наповалъ".
Это была тяжелая минута. Отчаяніе этихъ двухъ женщинъ, такъ внезапно пораженныхъ въ самое сердце, разрѣшилось рыданіями. "А! гнусный Бонапартъ! вскричала г-жа Л.:-- онъ убилъ Бодена, такъ я убью его самого. Я буду Шарлотой Кордэ этого Марата".
Жендріе потребовалъ выдачи тѣла Бодена. Полицейскій комиссаръ согласился на это, только подъ тѣмъ условіемъ, чтобы семейство дало обѣщаніе тотчасъ же похоронить его, безъ шума, и не показывать его народу.-- "Вы поймете, сказалъ онъ:-- что видъ окровавленнаго, убитаго представителя можетъ взволновать Парижъ".