Другая форма отправленія правосудія.
Три какіе-нибудь человѣка, три должностныя лица, не принадлежащіе къ числу несмѣняемыхъ: префектъ, солдатъ, прокуроръ, которымъ колокольчикъ Луи-Бонапарта замѣнялъ совѣсть, садились за столъ и судили. Кого? Васъ, меня, всѣхъ. За какія преступленія? Они сами изобрѣтали преступленія. Во имя какихъ законовъ? Они сами изобрѣтали законы. Какія наказанія они примѣняли? Они сами изобрѣтали наказанія. Знали ли они обвиняемаго? Нѣтъ? Выслушивали ли они его? Нѣтъ. Какихъ адвокатовъ они выслушивали? Никакихъ. Какихъ свидѣтелей допрашивали? Никакихъ. Какія пренія они вели? Никакія? Какую публику они допускали? Никакой.
Стало быть: ни публики, ни преній, ни свидѣтелей; судьи, не принадлежащіе къ магистратурѣ, жюри безъ присяжныхъ засѣдателей; судъ, который не есть судъ; вымышленныя преступленія, выдуманныя наказанія, [отсутствіе обвиняемаго, отсутствіе закона. Изъ всѣхъ этихъ вещей, походившихъ на какой то сонъ, выходило, однакожъ, нѣчто очень реальное: осужденіе невиннаго.
Изгнаніе, ссылка, раззореніе, тоска по родинѣ, смерть, отчаяніе сорока тысячъ семействъ!
Вотъ что исторія называетъ "смѣшанными комиссіями".
Обыкновенно, великія государственныя преступленія обрушиваются на великія головы и удовлетворяются этимъ. Они катятся, подобно глыбѣ, и давятъ возвышающіяся на пути препятствія. Имъ довольно однихъ знаменитыхъ жертвъ. Но второе декабря отличалось особенной утонченностью. Ему нужны были, кромѣ того, и мелкія жертвы. Въ своей необузданной страсти къ истребленію, оно не щадило бѣдныхъ и тёмныхъ людей. И на нихъ простиралась его ненависть. Мѣстные тріумвираты, подъ названіемъ смѣшанныхъ комиссій, содѣйствовали ему въ этихъ преслѣдованіяхъ. Никто не ускользалъ отъ нихъ, даже наиболѣе слабые и смиренные. Нашли средство обобрать неимущихъ, раззорить голодныхъ, обдѣленныхъ. Государственный переворотъ совершилъ чудо: увеличилъ бѣдствія нищеты. Можно было подумать, что Бонапартъ даетъ себѣ трудъ ненавидѣть крестьянина. Винодѣла отрывали отъ его виноградника, пахаря -- отъ его сохи, каменьщика -- отъ его лѣсовъ, ткача -- отъ его станка. Выискались люди, согласившіеся принять на себя эту обязанность -- обрушивать по частямъ громадное общественное бѣдствіе на самыя незамѣтныя человѣческія существованія. Ужасное, гнусное дѣло! Задавить слабыхъ и маленькихъ обломками катастрофы!
XIV.
Фактъ изъ области религіи.
Такого рода справедливости не совсѣмъ чужда была и религія. Вотъ одна подробность.
Фредерикъ Моренъ, такъ же какъ и Арно де-л'Аріежъ, былъ республиканецъ-католикъ. Онъ думалъ, что души жертвъ 4-го декабря, которыхъ картечь переворота переселила въ вѣчность, могли еще нуждаться въ чьей-нибудь помощи, и хотѣлъ заказать по нимъ заупокойную обѣдню. Но патеры служатъ заупокойныя обѣдни только по своимъ друзьямъ. Група республиканскихъ католиковъ, во главѣ которой стоялъ Моренъ, обращалась послѣдовательно ко всѣмъ парижскимъ кюре и всюду встрѣчала отказъ. Онъ обратился къ архіепископу -- и тутъ тоже самое. По убійцамъ -- сколько угодно обѣденъ, но по убитымъ -- никогда! Молиться за такихъ покойниковъ, это -- просто скандалъ! Духовенство упорствовало въ отказѣ. Что было дѣлать? Другимъ было бы, конечно, легко обойтись безъ обѣдни, но не этимъ вѣрующимъ. Однакожъ, достойнымъ католикамъ-демократамъ, послѣ долгихъ исканій, удалось, наконецъ, отрыть въ какой-то маленькой приходской церкви, въ отдаленномъ кварталѣ, бѣднаго, старого попа, который согласился пробормотать себѣ подъ носъ обѣдню, прося, въ душѣ, Господа Бога, чтобы это осталось втайнѣ.